Владимир Рыжков: я по-прежнему прописан в Барнауле, но после ухода из Госдумы найти здесь работу не смог…

Во время визита на Алтай на прошлой неделе лидер ранее существовавшей Республиканской партии, а ныне радиоведущий и публицист Владимир Рыжков дал интервью еженедельнику «Два слова».

— Владимир Александрович, где вы сейчас живете, чем занимаетесь?

— Я прописан в городе Барнауле по проспекту Красноармейскому, 111, несмотря на то, что уже 14 лет живу и работаю в Москве. Я по-прежнему хочу быть в курсе событий, не отрываться от жизни Алтая. Сейчас мы провели двухдневный семинар алтайской Школы публичной политики, завершающий, и выдали сертификаты, дипломы выпуску. Мы открыли пятый набор.

Для меня большая честь вести сегодня аналитическую программу на радио «Эхо Москвы» и быть обозревателем «Новой газеты». Веду также переговоры с одним из ведущих в России университетов, чтобы взять курс лекций.

— Вы говорили ранее нашей газете, что если поступят предложения с Алтая, то готовы их рассмотреть. Такие предложения появились?

— Нет. Меня спрашивают: «А почему ты не вернулся на Алтай?». С удовольствием! Но где я работать буду? Я отработал четыре созыва в российском парламенте, объехал полмира. У меня огромные знания, огромный круг знакомств: я знаю лично Хиллари Клинтон, встречался с Маккейном, с Блэром, знаком с Ангелой Меркель. Если это будет востребовано здесь — с удовольствием приеду, хоть завтра.

— А предложения из-за рубежа поступают?

— Мне предложили работать в одном немецком университете, предлагали читать курс лекций в США. Но мне это не очень интересно, я хочу жить и работать в России.

— Не единожды утверждалось, что ваша деятельность финансируется Западом.

— А вы заметили, что ни одно официальное лицо такие заявления не делало? Потому что знают, что я подам в суд и выиграю. Подобные заявления — ложь. Никогда не финансировался Западом, никогда не работал на Запад. Я больший патриот России, чем многие из тех, кто нам рассказывает про патриотизм, суверенную демократию и при этом имеют дома в Лондоне, деньги, счета, недвижимость за пределами страны, в отличие от меня. Это элемент политической борьбы.

— Когда перестала существовать Республиканская партия, заговорили о крахе вашей политической карьеры и невозможности возвращения в большую политику. Есть ли у вас планы вернуться?

— От меня это зависит в том плане, захочу ли я дальше этим заниматься. Потому что 20 лет отдано политической деятельности, думаю, чего-то я добился. В данный момент я отдыхаю. Второе — это зависит от обстоятельств. Ведь сейчас речь идет не обо мне, а о том, что вообще нет либералов в Госдуме. Фактически в стране и крае однопартийный парламент. Речь идет о том, что в целом политика умирает как профессия (а политика как профессия — это соперничество). Нельзя считать политиками тех, кто входит в вертикаль власти, в правящую партию и бессловесно одобряет команды сверху. Они не политики — винтики в механизме. Я никого не хочу обижать, но я вижу, как мои коллеги в Думе нынешней просто превращены в пешек. Поэтому если у меня хватит эмоциональных сил и если в стране будет хоть какая-то возможность полемики, столкновения мнений, я буду продолжать политическую карьеру. Если нет — всегда найду, как себя реализовать.

— Рогозин, Глазьев, Хакамада, Рыжков — похоже, все они сегодня сошли с дистанции…

— Это правда. Ирина Хакамада сейчас кино снимает, Рогозин уехал в Брюссель и скучает там представителем в НАТО. Глазьев руководит институтом в Академии наук, Рыжков ведет программу на радио. Дело в том, что Кремль готовил избрание преемника. И там четко определили, какие лидеры одного с Медведевым возраста могут бросить ему вызов. Ясно, что Рыжков мог бросить вызов с демократического фланга гораздо успешнее, чем Богданов. Глазьев мог быть очень привлекательным в этом же поколении среди левого избирателя, Рогозин мог быть очень привлекательным для националистически-патриотического сегмента избирателей. Очень грамотная политика. Берутся рейтинги соцопросов. У всех у нас они были очень высокие.

— Вас «объединяли» и с запрещенной НБП, и с «Другой Россией». Вы вели переговоры с какой-либо партией либерального толка?

— НБП и «Другая Россия» — не партии, это некий бренд, который объединял отдельные акции. Но там нет ни организации, ни устава, ни дисциплины, ни членства. Переговоры я действительно вел. В конце 2006 года встречался с Явлинским и предложил идти на выборы-2007 единым фронтом. Явлинский отверг мое предложение с порога. В итоге он оказался там же, где и я — вне парламента. Потом я года два вел переговоры с СПС, и с Белых, и с Немцовым. Но им Кремль запретил с нами объединяться. Об этом сам Немцов сказал открыто, когда был с визитом в Барнауле. В итоге никого из них сейчас нет в парламенте, у них дикие долги и будущее этих партий под большим вопросом.

— Оппозиционером и выразителем демократических взглядов на президентских выборах-2008, кажется, был Богданов?

— Богданов — бывший кремлевский чиновник, которому поручили изображать демократа. Над ним даже кремлевские СМИ издевались как над клоуном. Мое мнение — надо создавать новую объединенную партию, об этом я говорю с 2003 года. Слово «новая» здесь главное, потому что ни за СПС, ни за «Яблоко» голосовать больше не будут. Да, бесспорного лидера у оппозиции нет. Есть решение этого вопроса — надо делать партийных сопредседателей, это эффективнее, чем одному начальнику изображать какую-то значимость. Если я вписываюсь в этот формат — тоже готов работать. Сейчас я эту концепцию предложил СПС и «Яблоку» — народ думает. Желательно, чтобы в новую партию пришло молодое поколение. Опросы «Левадацентра» говорят о том, что людей наших взглядов в стране насчитывается 15−20%, и они не пошли на прошедшие выборы, потому что им не за кого было голосовать.

— Каковы, на ваш взгляд, перспективы тандема Медведев-Путин? Если это все же будет тандем.

— Начнем с того, что это будет тандем. Все разговоры о том, что между ними будет конфликт, борьба за власть, что один будет скидывать на пол портрет другого — ерунда. Путин и Медведев — единомышленники, они вместе 18 лет, они одинаково понимают задачи, которые стоят перед ними. Я сравниваю это с парным теннисом — они разные, у каждого свой стиль игры, свой опыт, но играют они по одну сторону сетки.

Чего ждать стране — очень важный вопрос. Потому что есть пропаганда, которая говорит, что в стране все хорошо. А есть внутреннее понимание, что проблемы накапливаются, а некоторые из них скоро встанут перед страной во весь рост. Первая из них — демографическая. Начиная с 2010 года в стране произойдет двукратный обвал рождаемости, какие бы нацпроекты ни утверждало государство. Вторая проблема — структура экономики России. У нас зависимость от сырьевого экспорта выросла, промышленность не обновилась, а еще дальше деградировала, а концентрация экономики в руках олигархов усилилась. Вся экономика страны держится на двух трубах — нефтяной и газовой. При падении цен произойдет обвал — и оба президента это понимают. И третья проблема — качество госуправления и коррупция. У нас число чиновников выросло в полтора раза при Путине, а качество их работы ухудшилось. Есть такой рейтинг Всемирного экономического форума, рейтинг конкурентоспособности, в него входит 131 страна. На сегодня мы на 52 месте по конкурентоспос обности. Но внутри этого рейтинга есть рейтинг по качеству госуправления — 116 место в мире из 131 страны. Объем коррупции в 90-е годы составлял 40 млрд долларов, а сейчас (я даю цифру первого замгенпрокурора Буксмана) — 280 млрд. На месте президентов я бы в первую очередь решал именно эти проблемы, а как поступят они — я не знаю.