В этом году поэтически одаренные зэки нашей страны писали
стихи на конкурс. Рифмовали «свободу» и «уроды», «тюрьмы» и «мы»,
«крик» и «лик». Каллиграфически переписывали на клетчатые
листочки, озаглавливали «Русскими очами» и «Бабьим летом» и отправляли на конкурс. Конкурс посвящался памяти Анны Ахматовой.
Победители получат призы: 10, 7 и 5 тысяч рублей. А в Санкт-Петербурге напротив следственного изолятора N 1 (знаменитые
«Кресты») установят памятник великой поэтессе.
Подследственные смогут любоваться памятником и таким образом
совмещать сидение в «Крестах» с культурным отдыхом.
Еще забавно, что в жюри конкурса войдут известные люди. Например,
главный режиссер Театра на Таганке Николай Губенко и народная
артистка России Валентина Толкунова. Логичнее было бы, наверное,
пригласить в жюри Михаила Шуфутинского, Ивана Кучина или Катю
Огонек. Но это не наше с вами дело.
В конкурсе участвовали более 50 сотрудников и осужденных
уголовно-исправительной системы Алтайского края. Предварительные
итоги конкурса уже подведены. Мы встретились с одним из основных
претендентов на победу, Сергеем Паутовым. Сергей отбывает свой
четвертый срок заключения.
— Сергей, сколько тетрадок вы уже исписали стихами?
— Да много. Одних только патриотических — общая тетрадь в восемьдесят листов. Но я много чего не пишу — держу в голове,
знаю, что это никому не надо. Много стихов о Родине, меньше о любви и совсем немного о тюрьме.
Участие в этом конкурсе для меня — дело принципа. Есть большая
надежда на то, что я достигну чего-нибудь здесь, чтобы, выйдя на волю, опять бездарно не загреметь. Ведь это четвертый раз, хватит
уже. Конечно, администрация с пониманием относится к моей поэзии,
но лучше бы я был там, чем здесь.
— Вы чувствуете себя настоящим поэтом?
— Да ну что вы! Нет, конечно. Как можно чувствовать себя
настоящим поэтом, если ты не можешь ни с кем схватиться. Однажды
я увидел в газете стихотворение одного из «признанных» авторов
Союза писателей Алтая. Я не знаю, может, это было не самое лучшее
его произведение, но мне оно очень не понравилось. И если его
стихи все такие, то не знаю, кем и когда он был признан. А мне бы посостязаться с кем-нибудь в мастерстве. Я в себе уверен.
— Значит, вам нужно продолжать писать, стучаться во все двери!
— Однажды в мои руки случайно попала газета «Маркер Экспресс»
двухмесячной давности. В ней были адреса некоторых российских
исполнителей. Я выслал тексты своих песен Кобзону, Расторгуеву,
Малинину, Маликову: Правда, письма к двум последним исполнителям
вернулись с надписью «адресат выбыл». А отправил я им в основном,
патриотические песни, а то ведь нового-то нет почти ничего, все
старые песни поют, которые еще 50 лет назад пели. Они моему
поколению семидесятников еще понятны, а от молодежи очень далеки.
Ценности-то ведь меняются. Сейчас у меня уже есть три готовые
песни (шансон). Правда, не знаю, поют их барнаульские певцы или
нет. И еще много текстов разных песен так, на всякий случай.
— Как вы пишете? Наверное, в какие-то особенные моменты, когда к вам приходит вдохновение?
— Не знаю, как это называть: вдохновение или стресс… Некоторые
здесь называют это приходом музы, только меня от этого названия
жлобит. Кто она, эта муза, которая пришла и принесла на подносе
стихи? Так говорят в основном поэты из «малолетки». Еще не оперились, а туда же. Да ты сначала напиши что-нибудь стоящее, а потом уж говори! Не знаю, что у них за муза! Просто берешь стих
из головы и все. Бывает, вспомнишь родные места, детство, хоть и немного его было, и стих рождается сам собой.
— А когда оно кончилось, ваше детство?
— Рано. Я вырос в такой семье, где мать с утра до ночи работала
дояркой, отец много пил и часто бил. Поэтому-то я и записался в секцию борьбы, чтобы однажды проучить батю и больше не терпеть
его побоев. На уроках я часто просто спал, потому что ночи были
бессонными, а утра ранними. Вот и все мое детство. Сейчас кроме
матери и больного отца есть еще сестра, но она живет в Германии.
Связь мы не поддерживаем. Сама она неплохая, но не понимает, что
сижу я по сути ни за что, все пупыри какие-то: выпил, хату
нахлобучил, вынес, а тут — хозяин. Вот и все мое приключение.
Только жлобит, что обещали за то, что все отдал и явку с повинной
написал, срок скостить, а придется четыре года сидеть. И вот пишу
стихи. Письма мне некому писать: мать ни писать, ни читать так и не научилась, а жены у меня нет.
— Что вы планируете делать после освобождения?
— Самое главное для меня — это больше не попасть в тюрьму, а чем
конкретно буду заниматься, я пока не знаю. В принципе, я много
чего делать умею, есть корочки тракториста-машиниста. А стихи
помогают верить в то, что в моей жизни еще не все потеряно.
Единственное, о чем жалею в данный момент, что к этому конкурсу
отнесся не очень серьезно. Специально к нему не готовился, а послал из того, что было. Но надежда занять какое-нибудь призовое
место все равно есть. И дело тут вовсе не в деньгах. Есть много
причин продолжать заниматься этим делом. Хотя бы то, как здесь
относятся к моим стихам. Бывает, меня опубликуют в газете «Особая
жизнь», а здешние уже прут эту газету и рады как за себя. Для
себя и ради таких моментов в жизни стоит этим заниматься.
— Однажды я послал письмо с патриотическими стихами в отдел
культуры барнаульской администрации, где всем заведует Валерий
Паршков. Он прислал мне ответ, который я помню наизусть: «Отдел
культуры администрации города сообщает вам, что ваше письмо и стихи произвели на всех сотрудников нашего отдела большое
впечатление. Считаем, что вам необходимо продолжить работу над
стихами, которые отличает искренность и свежесть взгляда на мир».
Кстати, по этой бумаге меня освободили по УДО (условно досрочно).
