Сергей Хачатурян о промышленности Алтайского края: что надо делать в регионе?

Предлагаем вам ознакомиться с большим интервью известного на Алтае промышленника Сергея Хачатуряна, опубликованным специализированным сайтом zahvat.ru. Помимо проблем, связанных с переделом собственности в регионе, Сергей Хачатурян, известный своими успешными проектами в промышленности, дает экспертные оценки перспектив этой ведущей отрасли хозяйства региона и отдельных промышленных предприятий края. В дальнейшем мы намерены вновь вернуться к этой актуальной теме, обсудив ее более развернуто и предоставив возможность высказаться в ее рамках специалистов.

СЕРГЕЙ ХАЧАТУРЯН: «Я В ЖИЗНИ БОЮСЬ ТОЛЬКО СОБАК»

Сергей Хачатурян — знаковая для Алтая фигура: выход из кризиса «Алтайкокса», «Алтайвагона» — это факты его биографии. Хачатурян и рад бы уйти на покой и стать меценатом (недавно, например, открыл картинную галерею «Кармин»), но не получается. Поводом для нашего интервью стало изъятие документов из туристической фирмы «Кокс-Трэвел», где Хачатурян — учредитель. С этого и начнем…

«КОКС-ТРЭВЕЛ»

— Обыск и изъятие документов в «Кокс-Трэвеле» имели какое-то продолжение?

— Давайте сформулируем четко: обыска не было. Было, как утверждает милиция, в соответствии с законом «О милиции» изъятие документов о деятельности данной компании. Повод — какие-то «оперативные данные». Раньше стучал сосед на соседа — и особое совещание или «тройка» сажали человека. А теперь «по оперативным данным», но все равно по доносу. Думаю, таких «оперативных данных» у них — на всех, снизу доверху. Что это такое — оперативные данные?

— Разрабатывают вас…

— Я не рудник.

— Разрабатывают — это когда слушают разговоры, читают письма, воруют документацию — в общем, работают люди…

— (Смеется) Ладно, найдут что-нибудь: мы погрозим бухгалтеру, директору, может, лишим их премии. И что? Зачем цирк?

— Какие документы, за какой период времени изъяты?

— Не вникал. В протоколах написано: «шесть коробок». Эти документы не имеют ко мне отношения: я не работаю в «Кокс-Трэвел», я просто ее учредитель.

Разговор о другом: почему изымают документы в «Кокс-Трэвеле», приходят на «Алтайвагон», в другие фирмы, которые связывает только одно — я?

ПРО «АЛТАЙВАГОН»

— Вы упоминали о намерении «Сибакадембанка» купить 10−15 процентов акций «Алтайвагона»…

— Есть анекдот: уссурийский тигр может съесть 20 кг мяса. Но кто же ему даст? Вот и «Сибакадембанк»: у него есть желание, но кто же позволит?

У «Алтайвагона» четверо держателей акций. И ни у кого из нас нет намерений эти акции продавать. На рынке, если постараться, можно купить один процент акций «Алтайвагона». Но что с ним делать? Хоть 10 процентов, хоть 20 процентов купи — ничего не сделаешь. Коллектив видит рост заработной платы, рост производства, социальные программы — сам коллектив не даст чужаку войти на предприятие.

Я понимаю интерес банка: когда есть пакет акций предприятия, можно привлекать иностранные деньги под гарантию этого пакета акций. Акции «Алтайвагона» очень ликвидны. У нас большие заказы — мы в месяц делаем 600 вагонов, хотя еще недавно делали 300 вагонов в год. Любые вагоны: крытый, грузовой, универсальная платформа, даже цистерны — в России больше нет завода с такой номенклатурой продукции.

— А еще акции дают право следить за предприятием изнутри, находясь в совете директоров. А потом можно созвать совет директоров, не пригласив туда восемь человек из десяти, назначить своего генерального, зайти на предприятие, поставить свою охрану…

— Не получится. Мы все это давно проходили. С технологиями захвата мы знакомы. Хотя, конечно, ситуация в России не нормальная: на западе владелец пакета акций не может занимать руководящие должности в банке. И владелец акций на западном предприятии также не может впрямую руководить предприятием. Потому что интересы владельца и управленца могут быть разными. У нас это распределение никак не обеспечено законодательно.

— Отсутствие такого разделения — большая проблема?

— Четкое разделение прав акционеров, защита предприятия от вторжения позволила бы, например, «Алтайвагону» сделать эмиссию акций для привлечения денежных средств, выпустить ценные бумаги под проценты. Сегодня это и опасно, и смысла особого не имеет: мы не готовы к реконструкции — таким образом, пока не во что вложить деньги. А в целом РАО «Железные дороги» не готово к новых технологиям. Колесная пара нынешних вагонов в России разработана еще американцами в 30-х годах. Наши технологию украли, а сами потом так ничего и не придумали. Во всем мире вагоны катятся на цельносварных тележках, и только в России, Индии и Китае ездят вагоны старой технологии. Но чтобы сменить технологию, надо менять всю инфраструктуру МПС от Калининграда до Владивостока — иначе новые вагоны негде будет ремонтировать.

— А другие способы поступиться акциями «Алтайвагона», намеки разные? Галерею вот подожгут…

— Я в жизни боюсь только собак. Вот идешь задумчиво — а тут подскочит, тявкнет и за ногу ухватит… А больше ничего не боюсь. У меня в 50 лет два инфаркта, я насмотрелся столько, что пугаться поздновато. Вынудить меня нельзя.

О КХВ

— Когда вы руководили «Алтайкоксом», вы выводили из кризиса КХВ. Сейчас там сокращения, предприятие на грани развала…

— Я еще в начале работы над проблемами КХВ говорил, что это предприятие загнется в одиночестве. Комбинат со старой технологией, в цехах, построенных пятьдесят лет назад — его невозможно реанимировать надолго. Сырье для производства нити — это лактам, который делается или из нефтяного бензола, или из коксохимического бензола. А когда нефть подскочила в цене, поднялся и бензол, и лактам. Сырье стало — не укупить.

Потребители продукции КХВ — шинная промышленность, пять фабрик по производству сетей и снастей, фабрики по изготовлению резино-технических изделий для транспортерных лент. Но на этих рынках уже не протолкнуться. В Гродно, Белоруссия, есть крупнейший конкурент, где за это время поменяли технологии, и конкурировать с ними невозможно. Надо было все делать во время. КХВ можно было бы искусственно поддерживать год, два, три. А потом бы комбинат все равно исчез.

ОБ ЭКОНОМИКЕ КРАЯ

— Вы — стратегический руководитель. На ваш взгляд, в чем проблемы нынешней алтайской экономики?

— Картина еще не безнадежная. Но надо принять решение — куда идем. И потом сказать всем. Должна быть программа по промышленности, хотя бы 5−10-летнее видение с оценкой: куда идет мир, куда Россия, и где в этих процессах место Алтайского края. Необходимо продавливание, лоббирование на верху — у нас два члена Совета Федерации, депутаты Государственной Думы. Все должно быть собрано в кулак.

Одновременно и на самих предприятиях должно быть понимание необходимости отраслевого объединения. В Барнале завод прецезионных изделий и завод топливных насосов занимаются практически одним и тем же, мешая друг другу. Должно быть понимание администрации края о необходимости координации работы предприятий.

— Вот есть такая игра: если бы губернатором был я…

— … Если бы губернатором был я, сначала определил бы приоритеты: первое — ВПК и наука. Надо сделать ревизию — что из придуманного за годы существования «Полиэкса», олеумного завода, других секреток годится для народного хозяйства?

Второе — промышленная политика. Надо вычленить отрасли, которые еще сохранились: сельзозмашиностроение, сельское хозяйство. Решить проблему с их долгами — достичь соглашения с федеральной властью о реструктуризации или списании этих долгов под программу. Сегодня хозяйства не могут купить технику — почему не возвращаемся к МТС?

Надо помогать своим предприятиям. Сейчас в крае негде заказать литье — литейное производство разрушено, а ведь были литейки на моторном заводе, на РЗЗ, на Рубцовском тракторном — а для «Алтайвагона» приходится покупать литье на Украине. Было два НИИ сельского хозяйства, 13 предприятий, связанных с производством сельхозтехники — мы делали не только трактора, но и все, что для этих трактров было нужно.

— А малый и средний бизнес?

— Когда есть большой бизнес — вокруг него малый бизнес и растет. Есть производитель автомобилей концерн «Тойота», и есть сотни тысяч сервисов «Тойота» в мире — вот это схема создания малого и среднего бизнеса на основе большого бизнеса. Пока не будет крупного бизнеса, не будет и малого.

ВТОРЖЕНИЕ

— Сейчас много говорят об опасности вторжения в край капиталов из других регионов — это действительно угроза для Алтая?

— Какое вторжение — у нас продавать нечего.

— На днях было объявлено о том что на «Алттрак» уже есть два покупателя, и даже цена была названа — 10 миллионов рублей…

— Не думаю, что это предприятие надо брать даже задаром. Тот, кто его купит, получит долги, обязательства по зарплате перед 5−8 тысячами человек, проблемы ТЭЦ с котлами 49-го года выпуска. Ну, если еще гипермаркет нужен, или гигантские таможенные склады — тогда на цеха «Алттрака» покупатель найдется.

— Но вот в Яровое на «Алтайхимпром» пришла московская инвестиционная группа «Реформа»…

— И хорошо. Хотя я не слышу о больших успехах «Алтайхимпрома». Говорят, прибыль у них составила 2 млн. рублей в месяц. АЗС в Барнауле делает больше. Да и очереди из инвестров нет.

Экономика края в кризисе: в структуре доходов края доля отчислений от предприятий за год сократилась с 53 процентов до 25 процентов. У нас экономика исчезает отраслями. Предприятия делятся, скоро дойдет до того, что некоторые производства будут существовать уже в гаражах. Весь мир объединяется, а мы делимся. У нас уже почти нет заводов — только мастерские. Да, падение экономики было предопределено еще прежним руководством. Но почему так мало и неорганизованно делается сейчас?

Когда я слышу, что наш регион очень интересен для туризма… Давайте как аборигены будем бегать с копьями и жить в хижинах, вместо промышленного края сделаем национальный парк.

— Я слышал, что ваши предки по матери были сосланы в Нарым за участие в революции 1905 года, а предки по отцу приехали в Сибирь устанавливать Советскую власть. То есть, непримиримость — в генах?

— Да нет. Это я чего-то начал… Для нормального человека оскорбительно жить в достатке, когда вокруг растет нищета. А я нормальный человек.

Сергей ТЕПЛЯКОВ, сайт zahvat.ru