Руководитель Агентства лесного хозяйства Михаил Ключников рассказал «Бизнес-журналу» о развитии лесной промышленности Алтайского края.

В преддверие профессионального праздника всех, чья работа связана с уходом за лесными культурами, отводом лесосек, охраной лесов и их использованием, «Бизнес-журнал» обратился к руководителю Агентства лесного хозяйства по Алтайскому краю и Республике Алтай Михаилу Ключникову с просьбой рассказать об итогах, с которыми подошло лесное хозяйство края к своему празднику, и о тревожных тенденциях, которые беспокоят лесников Алтая.

Cправка: Михаил Ключников родился в 1960 году в селе Титовка Егорьевского района Алтайского края.

В 1982 году окончил Сибирский технологический институт (Красноярск) по специальности «инженер лесного хозяйства». После распределения работал лесничим в Ребрихинском, Угловском районах нашего края. С 1987 года — директор Каменского лесхоза. С 1994 по 2005 год — директор Павловского лесхоза.

8 декабря 2005 года приказом министра природных ресурсов РФ Ключников назначен руководителем Агентства лесного хозяйства по Алтайскому краю и Республике Алтай.

— Михаил Васильевич, как смотрится лесная промышленность нашего края на фоне соседних сибирских регионов?

— Я, признаться, был удивлен объемами, которые мы производим — мы вышли на третье место в Сибири. Ведь если в лидирующей Иркутской области расчетная лесосека и размер пользования 48 млн гектар, то у нас — 4 млн. В то же время, пиломатериалов они производят 1 800 тысяч кубометров, а мы — 800 тысяч. Красноярский край на втором месте — там производят 1 200 тысяч кубометров. Остальные регионы от нас значительно отстают. Та же Бурятия, богатый лесной край, все с корня отправляет в круглом виде в Китай.

— А каким лесом торгует Алтай?

— Из того, что заготовлено за первое полугодие 2006 года, переработано 83% деловой древесины, и 17% продано в круглом виде, но в этот объем входит и некондиционная, нетоварная древесина — вершинная часть, жердь, которую никто в мире не обрабатывает, она идет на целлюлозу и ДСП, поэтому круглый лес мы фактически не продаем.

Тактика переработки на месте в нашем крае заведена уже давно. Этот процесс был связан с денежными вливаниями — чтобы перерабатывать, нужно строить цеха. Насколько у лесхозов хватало средств, настолько динамично этот процесс и шел. Казалось бы странно, но нам здорово помог дефолт 1998 года, когда наша продукция стала востребована за рубежом, причем доллар значительно вырос, а затраты внутри России остались практически без изменений — заработная плата, комплектующие, ГСМ, та же электроэнергия. Поэтому с 1998 года наиболее бурно началось развитие деревообработки в Алтайском крае, она стала действительно прибыльным делом, лесхозы начали строиться, приобретать новое оборудование. В то время темпы роста до 80% за год были нормой.

С тех пор объем производства вырос почти в двадцать раз, и сегодня мы имеем показатели по производству пиломатериалов куда выше, чем в советское время, в «золотые» 80-е годы. Хотя в тот период на Алтае работали очень мощные леспромхозы, такие монстры, как Тальменский деревообрабатывающий комбинат, Барнаульский ДОЗ, Бийская лесоперевалка, другие крупные деревообрабатывающие предприятия.

Текущий этап развития переработки круглого леса на пиломатериал практически завершается. И сегодня в круглом виде может продаваться, как я уже говорил, только тонкомерная древесина, которую не выгодно перерабатывать — ее остается только дробить либо использовать в качестве стойки в горно-рудной промышленности.

Если обратиться к статистике, Алтайский край производит 800 тысяч кубометров пиломатериалов в год, примерно 660 тысяч — это пиломатериалы хозяйств Агентства, остальное — это различные мелкие компании, частные предприниматели и т.д. Не могу сказать, что Алтайский край может похвалиться особо высокотехнологичным производством, но на недавнем совещании с директорами лесхозов я сказал — это вопрос времени. Ничего страшного, что пока мы распиливаем не совсем технологично и не всегда так качественно, как хотелось бы, но, тем не менее, производство налажено, и спрос на нашу продукцию есть.

Следующий шаг — переработка пиломатериалов в полуфабрикаты, которые намного рентабельнее отправлять в дальнее зарубежье. И сегодня, если говорить про производимый на Алтае дверной и оконный брус, мебельный щит — эту продукцию уже можно смело отправлять и в Европу, и в страны Дальнего Востока, Корею, Японию, даже США. Наши цены начинают выдерживать конкуренцию, и в крае немало предприятий, которые успешно торгуют с дальним зарубежьем. Скажем, новоалтайская частная фирма «Сибвуд» занимается оконным бруском, поставляет его в Германию довольно серьезными объемами. Их годовой оборот — 50−60 млн в рублях. Шаги навстречу зарубежным партнерам сегодня просто необходимы, и те, кто их уже сделал, достигли необходимой рентабельности, чтобы развивать свое производство, приобретать более совершенную технику, как для проведения лесозаготовок, рубок ухода, так и для производства высококачественных полуфабрикатов, а там и мебели, других востребованных рынком изделий.

Что касается размера пользования, расчетной лесосеки, запланированные рубки ухода мы в Алтайском крае вырубаем полностью, а по рубкам главного пользования вырубается половина. Остается около полутора миллионов кубометров, которые не осваиваются.

— В чем причина? Не хватает ресурсов?

— Не совсем, дело в том, что это низкосортная древесина — береза порослевого происхождения, зачастую кривая, гнилая внутри, — процент выхода продукции будет очень низкий. Нужно искать технологии для применения этой древесины. Другие проблемные зоны — дорожная сеть, труднодоступные горные участки лесхозов: Чарыш, Курья, Залесово, Алтайский, Заринский район. А рубить леса там надо — они давно поспели.

Другой немаловажный момент — поскольку древесина низкого качества, то пока ее заготовишь, привезешь, она становится неконкурентоспособной. Это задел на будущее, пока эта древесина не востребована на рынке. Мы активно пытаемся найти ей применение, выставляем на аукционы такой лесосечный фонд, но пока в полной мере он не востребован. Впрочем, уже в недалеком будущем возможно создание пилетного производства. Мы можем составить конкуренцию нашим соседям-шахтерам, и перерабатывать древесину, делая из нее топливо, не уступающее по калорийности углю.

— Что мешает развитию этого направления уже сегодня?

— Банальная нехватка финансов. Нужно вкладывать солидные деньги в дороги, организацию производства, а рентабельность, в особенности на первых порах, будет невысокой — чуть ниже, чем у добычи угля. К тому же потребуется массированная реклама нового вида топлива — потребитель не готов к нему абсолютно. Для этого нужны годы. Вот никто из частников и не берется за это производство, да и у Агентства сил пока тоже не хватает.

Другое перспективное направление — активированный уголь, который Россия сейчас закупает за рубежом, имея такие леса. А его вполне возможно производить и у нас, и отечественная промышленность готова закупать большие объемы.

— Какие изменения грядут в лесхозах края с введением нового Лесного кодекса?

— Проект Лесного кодекса мы активно обсуждаем вот уже два с половиной года. У него было более 60 редакций, которые разительно отличались друг от друга, и я, признаться, уже устал изучать их. Создается такое впечатление, что идет какая-то странная игра — сначала некие мальчики-дилетанты напишут одно, потом меняют на прямо противоположное, а Дума голосует за все подряд. Поэтому я бы сейчас воздержался от очередных комментариев к Лесному Кодексу — уже надоело.

Готовилась одна структура, но перед самым Новым годом Президент подписал постановление правительства по ФЗ 199, где все ставится с ног на голову, управление лесным хозяйством переводится на уровень субъекта Российской Федерации. Таким же образом в прошлом году у нас забрали полномочия государственного контроля и надзора, создав структуру, совершенно ничем не обеспеченную. У нас здесь сидят три человека — «Росприроднадзор». Что они могут сделать? Деньги остались все у нас, люди тоже, а у них есть полномочия, но нет денег и людей. К чему такой дурдом может привести? Как тут комментировать? Я это воспринимаю, как размывание государственной службы, государственной управляемости, контроля за объектом под названием лес.

Сейчас мы стоим на пороге дележа этого ценнейшего природного ресурса, и чем эта история закончится, пока не может сказать никто. Нынешняя неопределенность вредит развитию всей лесной промышленности в России. Уж лучше один кошмарный конец, чем кошмар без конца. Родили бы уж этот многострадальный Лесной Кодекс, а то не знаешь, куда двигаться, что делать.

— Как вы сказали, переработка древесины в каждом лесхозе своя — где-то оборудование более современное, где-то — менее. Не было ли предложений общими силами создать крупное производство в масштабах края?

— Предложения были, но мешает порочная система управления лесным хозяйством. Нам не предоставлена возможность аккумулировать деньги лесхозов, мы не можем централизовано вложить их во чтонибудь. Поэтому каждый лесхоз плывет своим курсом — мы по закону не можем влиять на этот процесс, и я считаю, что это не правильно. Поэтому лесхозы так сильно разнятся в своем развитии, социальной защищенности. Кроме этого очень плохо, что сегодня лесхоз не вправе взять кредиты, создать совместное предприятие, не может подпитаться инвестициями со стороны. Это чисто бюджетное учреждение, забитое, которое может развиваться только так: что заработал, то и используешь, ничего сверх этого привлечь нельзя и ничего менять нельзя тоже.

— Неужели все настолько грустно?

— Сейчас в трех лесхозах края мы пробуем претворять в жизнь новую модель — Ларичиха, Ключи, Павловск перешли в ООО, мы сохранили коллектив, основные фонды взяли в аренду у государства, и начали на старой базе активную работу, взяв кредит почти в 8 млн евро. Пока мы все не перейдем на эту схему, так и будем работать по-старинке, развиваться локальными хозяйствами. Это процесс непростой, различные чиновничьи проверки и препоны очень сильно отвлекают. Но этот переходный период надо пережить, пройти его честно и достойно, чтобы продолжить работу уже на новом уровне.