Интервью с Симоном Кордонским: прошлое, настоящее и будущее Республики Алтай.

3 ноября глава Республики Алтай Александр Бердников заявил, что вопрос объединения двух субъектов «снят с политической повестки дня». В своем выступлении он также попросил СМИ больше к нему не возвращаться. Однако тема объединения подняла целый ряд вопросов, которые нуждаются в обсуждении. ПолитСибРу опубликовало интервью с человеком, широко известным в научных и политических кругах страны, признанным интеллектуалом Симоном Кордонским.

Как подчеркивается на сайте, Симон Кордонский один из наиболее ярких социальных мыслителей, создатель научного направления, именуемого «теорией административного рынка», автор «Полит.ру» и издательства ОГИ, эксперт ряда государственных и международных организаций.

С середины 1980-х годов Симон Кордонский — один из тех (наряду с Егором Гайдаром, Анатолием Чубайсом, Виталием Найшулем), кто формирует стратегию российских реформ.

В 1999 году выпускает книгу, посвященную реальному политическому рынку России, «Рынки власти: Административные рынки СССР и России». Книга получает широкий резонанс в экспертных и политических кругах страны. Уже через год Симон Кордонский — начальник Экспертного управления президента РФ, в 2003 — 2005 годах — старший помощник Владимира Путина.

В настоящий момент Симон Кордонский является профессором, заведующим кафедрой местного самоуправления Государственного университета — Высшая школа экономики. Член Совета при Президенте РФ по науке, технологиям и образованию. С июля 2006 года возглавляет Экспертный совет агентства Imageland Public Relation.

Симон Кордонский родился в 1944 году в Горном Алтае, вырос там и покинул ГорноАлтайскую автономную область в уже достаточно осмысленном возрасте.

— Каким вы помните данный регион?

— Хорошим, спокойным, психологически комфортным. И вместе с тем и неспокойным, и некомфортным. Конечно, проявлялись напряженности в этнических отношениях между представителями коренных этносов и осевшими там людьми из других регионов СССР. Реже в Горно-Алтайске, острее — в самой области. Помню недоброжелательность представителей коренных этносов к приезжим. Мой отец работал в обкоме, поэтому занимался этими делами. То, что я слышал и понимал тогда, что отношения были весьма конфликтными. Слишком сильна была память о 30-х годах, о сопротивлении советской власти и репрессиях. Поэтому местная элита, уцелевшие потомки алтайских старинных родов не испытывали особого уважения к «понаехавшим», как бы сейчас сказали.

— Как жили тогда, помните? Каким был уровень жизни в Горно-Алтайской Автономной области?

— Конечно, помню. В первую очередь помню послевоенное время, когда мало, что было в продаже. Помню голод в конце 40 годов. Потом наладилось, появились магазины, рынки стали побогаче. Нищих практически не было, но ведь, понимаете, нищих и сейчас в деревне нет. Люди хотя и живут бедно и очень бедно, но таковыми себя не считают. Это в полной мере относится и к алтайцам. Хотя ясно, что спектр возможностей тогда был гораздо уже.

— Что давала Горно-Алтайской области интеграция в Алтайский край, в каких сферах проявлялась?

— Во-первых, это была энергетика. Горный Алтай это же энерго-дефицитный регион. Я помню самую первую лампочку, это было начало 50-х годов, когда пустили какую-то маленькую гидростанцию на реке Майма. А потом, когда в начале 60-х протянули ЛЭП из Бийска, то со светом стало нормально, перестали отключать электричество, начали завозить уголь и строить маленькие же, принципиально нерентабельные котельные. И вообще Алтайский край был <дорогой жизни> для Горно-Алтайской (первоначально Ойротской) автономной области. Однако культурного влияния, конечно, не было. Горный Алтай всегда жил своей жизнью. Насыщенной и обособленной. Была своя пресса, писатели и поэты, два театра, издательство, выходили две газеты — одна на русском, другая на алтайском языке. Проводное радиовещание частично было на алтайском языке. Была национальная школа, в которой учились дети алтайцев из районов. Педагогический институт, несколько техникумов. Телевидение, когда оно появилось в начале 60 годов, конечно, было исключительно центральным. Интеллектуальные связи были по преимуществу с Новосибирском и Томском, а не с Барнаулом. Туда уезжали учиться, обратно уже не возвращались. Как я.

— А в политической сфере Горный был также автономен?

— Конечно, он был автономен. Существовал свой обком КПСС. Первый секретарь обкома, естественно, был членом бюро крайкома партии, но, в то же время, и членом (или кандидатом в члены, уже не помню) ЦК. И по партийной линии область управлялась скорее из Москвы, чем из Барнаула. Я это могу говорить с уверенностью, так как мы жили в обкомовском доме. Секретари обкома партии гораздо чаще ездили в Москву, чем в Барнаул.

— А вот некоторые алтайские эксперты говорили о «позорном вызывании на ковер» в Барнаул чиновников из Горно-Алтайска, именно поэтому аппарат республики, помня это, отказался объединяться.

— Не знаю, когда такое было. Может быть в 70 годы, когда меня там не было уже. Лично я не слышал от детей секретарей обкома, что их родителей в командировках в Барнаул так уж сильно третировали.

— Вы не застали период отделения республики от Алтайского края, но, возможно, ваши родители рассказывали вам, как это происходило?

— Когда это произошло, то мои родители, которые очень хорошо представляли себе этнические отношения в республике, сразу же уехали в Барнаул. Они предвидели разгул национализма, который начался в начале 90-х.

— Как считаете, что могло бы дать республике объединение с Алтайским краем?

— Видите ли, это же не рыночный процесс. Возможно, стало бы меньше бюрократии, а может и больше. Ведь до самого процесса объединения никто не смог бы сказать, как именно были бы интегрированы органы управления. Чем стала бы Республика Алтай в составе Алтайского края? Чем это могло быть, какой статус приобрело бы? Явно это не автономная область, теперь такого статуса нет. В то же время данная территория намного больше, чем один административный район. Там же тысяч сто пятьдесят человек где-то, то есть явно больше чем район, но в то же время и не город. Так что это было бы? Муниципальное образование? А существующая структура власти что, просто развалилась бы? Только представьте себе эту организационную часть. Сейчас в республике сложилась иерархия власти. При объединении эта иерархия либо интегрируется в систему власти края (но там для алтайских чиновников республиканского уровня места нет), либо республика Алтай будет расчленена на совокупность униципальных округов. И если это будет совокупность округов Алтайского края, то всей горно-алтайской элите сразу конец, ведь ей нигде не нашлось бы места, разве что в Горно-Алтайском муниципалитете. Поэтому, начиная разговоры об объединении, сначала нужно подумать, а какое место заняла бы в составе Алтайского края Республика Алтай.

— Помимо чиновников, объединяться отказалось население, почему, как вам кажется?

— Сейчас те, кто руководит республикой, сами осваивают ресурсы (в том числе и нецелевым образом), предоставляемые центральной властью, и в том случае, если бы произошла интеграция, им пришлось бы делиться с краевыми «осваивателями» ресурсов. А население, конечно же, живет с потока федеральных ресурсов и привыкло к этому «полупаразитическому» существованию. Там ведь собственных производств очень мало, экономики в классическом смысле нет. Вы наверняка видели статистику по структуре производства Республики Алтай. Это область, которая очень мало что производит. Она дотационная в прямом смысле этого слова, существенная часть даже потребительских ресурсов поставляется из федерального центра.

— А чисто этнические мотивы?

— Это то, чего следовало бы опасаться. При неуклюжих действиях властей и корыстных интересах чиновников протест против объединения вполне может приобрести этническую окраску: алтайцы против русских.

— Как вы считаете, где еще могут возникнуть конфликты при объединении субъектов?

— Я как-то не помню плана объединения, если он есть. Но если поставлена задача ту ублюдочную советскую структуру автономных республик, которые вдруг стали республиками в составе России объединить с другими субъектами РФ, то конфликты возможны. В частности, в Тюменской области находятся три нефтяных округа — Ханты-Мансийский, Ямало-Ненецкий, Долгано-Ненецкий — бывшие национальные округа СССР. Причем по значимости для экономики России эти округа выше, чем Тюменская область. Кого с кем объединять здесь, непонятно. Попытки объединения там уже были, но дело как-то отсрочили.

— А как вы смотрите на процесс укрупнения территорий в принципе?

— Знаете, сейчас появились воспоминания Вольского, в которых он пишет, что в 1981 году получил задание от Юрия Андропова разработать новую административнотерриториальную структуру Советского Союза. И такая структура была разработана. В ней было 44 штата. Но Андропов умер, и идея не реализовалась. Ясно, что ни советская, ни сегодняшняя структура территориального деления страны совсем не оптимальны, ни по границам, ни по транспортным потокам, ни по другим основаниям. Конечно, ее нужно трансформировать, приводить в соответствие с сегодняшними реалиями. Но не высасывать административно-территориальные новации из чиновничьего пальца и не пытаться тихой сапой вернуться к советскому порядку вещей, неадекватность которого уже 30 лет назад была ясна Андропову. Один раз СССР уже распался, в том числе и по причине своего административнотерриториального устройства. Необходимо публичное обсуждение принципов реформирования административно-территориальной структуры. А потом последовательная реализация этих принципов. Кроме того, укрупнение лишь один из трех процессов изменения деления, которые сейчас идут. Первый — это объединение субъектов федерации, второй — формирование вертикали власти, создание федеральных округов, третий муниципализация нижних уровней административнотерриториальной иерархии. Рассматривать их отдельно нет никакого резона.

— Возвращаясь к Республике Алтай, какой вы видите ее роль среди других субъектов РФ, как сложится ее дальнейшая судьба?

— Вряд ли у Республики Алтай может быть иная судьба, кроме российской. В 90-е годы в местной элите ходили разговоры о выходе из состава России, присоединении то ли к Китаю, то ли к Монголии, то ли к Казахстану. Но все-таки представители коренных этносов республики Алтай россияне по менталитету, жизненным ценностям, в значительной степени по языку (письменность которого была создана алтайскими лингвистами и культурологами в 30 годы. Кстати работы такого лингвиста и культуролога как Каташ, имеют до сих весьма высокую научную ценность). А вот судьба России — совсем другой вопрос, ответа на который я не знаю. Слишком много вариантов.