Бийчанин Евгений Судаков о своей службе в Российской армии: случись что, с такой «армией» кровью умоемся…

— Еще на сборном пункте, в команде на отправку мы спросили своего сопровождающего — дембеля-сержанта — хорошая ли часть?

— Да там просто расслабон, — хмыкнул он, — детский сад, а не часть.

Прибыли мы на место службы поздней ночью. Нас по дороге до части сопровождали двое — дембель-сержант и офицер старлей. Старлей, доставив пополнение на место, ушел домой. Дембель же завел в отдельный кубрик, выставил «фишку», и началось…

Нас там уже с нетерпением ждали дембеля. Построили в шеренгу, начали банальный шмон в поисках ценных вещей, денег и прочих радостей жизни. Тут же, получив мощный удар в нос, из строя вылетел вверх тормашками парень по прозвищу Газман. Упал он точно на кровать — там и остался лежать в шоке.

— Это тебе за то, что не уступил мне место в поезде, — сказал ему сержант назидательно.

— М-да-а…и впрямь детский сад, — грустно усмехнулся я. Ко мне тут же подлетел здоровенный даг, вероятно, чтобы отправить вслед за Газманом. Пополнение притихло. Каким героем ни будь, но когда рядом с тобой лежит, обливаясь кровью, пацан, с которым ты три дня трясся в одном вагоне и вполне мирно ладил, когда перед тобой стоят здоровенные, донельзя откачанные шкафы с острым желанием засандалить еще кому-нибудь, поневоле погрустнеешь. К счастью, все обошлось. Даг подскочил, долго глазами буравил и грозно пыхтел. Но ничего более не сделал и опять принялся шарить по нашим пожиткам.

Я стоял последним в ряду. Рядом со мной трясся крупной дрожью побледневший парень, забыл, как его зовут. Едва не плакал от страха. Спали мы в ту ночь плохо…

Газмана, кстати, месяца через два комиссовали. Дни в армии похожи один на другой. В наряды стали ставить уже на четвертый день по прибытии в часть. До принятия присяги еще целый месяц, а мы уже на тумбочке стоим и орем благим матом: «Дежурный по роте, на выход!». Не успел вовремя крикнуть — получай по «броне» или начинай приседать раз эдак триста. Рекорд в свое время поставил второй взвод, выполнив полторы тысячи приседаний. Я до сих пор помню, как вошел в этот кубрик — розовые, как после бани, пацаны, обнявшись, пытаются присесть, не у всех получается, мышцы уже сводит. В воздухе — клубы пара от разгоряченных тел, а по линолеуму растекаются огромные лужи пота…

Били редко — боялись дисбата, но у сержантов хватало фантазии обогатить нашу жизнь новыми впечатлениями. Могли лишить еды — солдаты заходили в столовую, каждый брал свою порцию, садился за стол: сидел, глядя на тарелку отведенное для приема пищи время, а потом уносил нетронутое блюдо на мойку. Постоянное недосыпание, большие физические нагрузки, голод делали свое дело. Один из «рекордсменов» по приседанию почти ослеп — резко поднялось давление, ударило в голову и все. Я говорил потом с ним — он смотрел в мою сторону, но меня не видел.

В армии очень строго соблюдается закон omerta — никто из духов не будет жаловаться на побои, схлопотав от старшего призыва, даже если и без вины. Поэтому достоянием расследования внутри части становятся единичные случаи, а если событие выйдет за пределы части и окажется на страницах газет — значит произошло что-то экстренное, типа убийства или дезертирства с оружием в руках. Старший призыв не сдают, даже если они начинают беспредельничать, как это было у нас. Так получилось, что наши дембеля просто подвинулись на деньгах. Вся их жизнь состояла в том, чтобы выкачать из нас как можно больше бабла всеми способами.

Помню, как мы ходили на почту. Кому-то посылка пришла, кому перевод. Когда солдаты получали переводы, молодая почтальонша заговорщицки спросила…

— Половину-то, поди, деды отберут?

— Ну что вы, все будет наше, — честно глядя ей в глаза, отвечали солдаты.

Наивная девушка. Она и догадаться не могла, что деды забирают вообще весь перевод. А также всю зарплату. А теперь подсчитайте, сколько это — примерно сто человек в роте учебки получают зарплату по 400 рублей и отдают 300 рублей дедам — сержантам (остальные 100 забирают офицеры, как они говорят, на проезд и закупку «рыльно-мыльных» принадлежностей). Получается порядка тридцати тысяч. Плюс все денежные переводы. Думаете, им этого хватало? Это только разжигало аппетит. Кроме этого духам полагалось «рожать» для дедов карточки — то бишь заправлять их мобилы с помощью карточек «Би-лайн», «МТС» и «Мегафон». Разумеется, сам безденежный дух не способен что-то купить. Ему дают телефон, он звонит родителям, просит купить карточку и передать ее код для активации. Или просто пополнить баланс номера, с которого позвонил. Если рота не хотела, чтобы ее до полусмерти загоняли на физической подготовке, заставили приседать до полуночи, не хотела осуществлять прием пищи за одну минуту, она обязательно находила три-четыре карточки. И так было каждый день. Соглашались звонить домой и клянчить деньги для дедов с родителей далеко не все. В основном москвичи.

Наши, алтайские, в этом плане держались молодцом. Один из наших как-то попросил позвонить домой — просто соскучился. Сказал, что и на карточку попросит, но просить не стал. Ему тогда здорово досталось, да и нас всех прокачали, но я бы еще столько же прокачался, лишь бы еще раз увидеть обломленную рожу нашего сержанта.

Вы, наверное, думаете, что зря мы так боялись физических упражнений, мол, это только нас укрепляет? Укрепляют организм только сбалансированные и продуманные упражнения. Остальные калечат. Если ты присел триста раз и не устал, ты будешь приседать три тысячи раз, ты будешь приседать с человеком на загривке, ты будешь приседать с отбитыми ногами и почками, лишь бы выбился из сил. Слоны постараются выслужиться перед дедом. Но мы были гордые, потому молча качались и никому не звонили.

Но самая веселая жизнь была у «сочинцев» (СОЧ — самовольное оставление части). Многие не выдерживали прокачек, побоев, издевательств и подавались в бега. Их ловили. И начиналась веселуха уже в составе роты. Думаете, кто-нибудь из офицеров заботился, почему солдат сбежал? Никто. Молчит солдат (ну, понятное дело, боится потом от сержанта схлопотать), значит, ничего и не было, так офицеру спокойно живется и слаще спится. «Сочинца» переодевают в робу наподобие тюремной с огромными буквами на спине СОЧ, приставляют к нему караул из одного, двух солдат, ночью его койку выносят в коридор, и он спит под их неусыпным надзором. Раньше кровать вообще выносили на плац, где «сочинец» и почивал. Ну и, конечно же, беглый становился вечным дежурным по туалету.

Стоп! Скажете вы, как же офицеры? Куда они-то смотрят? Почему допускают прокачки, вымогание денег и беспредел? Сержант офицеру ближе и родней, чем эта многоликая толпа новобранцев-духов. Так что в случае неуставухи офицер постарается скрыть этот факт, пытаясь самостоятельно, по-свойски разобраться с виновными. Наши же офицеры: ну вы смотрели сериал «Солдаты»? Так в этом сериале офицеры еще высшим светским обществом показаны.

Один наш капитан просто брал себе солдатиков на работы — кто-то ему машину помоет, кто-то до дома пьяного отвезет. Однажды он даже дал пятерых человек на весь день работать в каком-то складе за пять литров бензина. Я был среди них. Узнав, что мы горбатились целый день за пять литров бензина для капитана, я не выдержал.

— Товарищ капитан, да у нас один Седов бочки бензина стоит!

Капитан оценил глазами немощную фигурку Седова, сказал «м-да» и пообещал в следующий раз брать за нас больше. Рабство чистой воды. Но большинство с радостью соглашалось горбатиться на стороне, чем выполнять какую-нибудь бессмысленную работу в казарме, типа «перетащить тяжеленный шкаф туда, потом обратно».

Я вполне мог принять все тяготы армейской жизни, мог постоять за себя и не раз отмечался в драках. Да, тяжело, но терпимо. Но часто приходилось задаваться вопросом: «А для чего вообще я в этой армии? Родину защищать?» Оставьте эти сказки подросткампризывникам. Армия превратилась в гигантскую систему по выжиманию денег с солдат, по зарабатыванию денег на солдатах. Ничему мы не научились, и полгода, прошедшие в учебке, не превратили нас в настоящих специалистов, как было указано в выданных корочках. Наши экзаменаторы из Москвы попросту забрали с курсантов последнюю зарплату, нажрались на эти деньги в сауне и, поставив всем «зачет», благополучно отбыли прочь. Так что, случись, не дай Бог, что, с такими специалистами, каких готовит сейчас наша армия, мы еще не раз умоемся кровью.

Мое мнение, конечно же, всего лишь мнение одного отдельно взятого человека. Конечно, есть части и лучше. Но, судя по моим разговорам с солдатами из других частей, по сравнению с многими из них наша была и впрямь детским садом. Я помню, как во время дежурства на КПП пришла попроведать своего внука одна старушка-еврейка. — У меня два внука в армии. Один в израильской, другой в российской. Первый звонит, спрашивает: «Бабушка, может, помочь чем, денег выслать?». А второй: «Бабушка, помоги, вышли денег!»…

В такие минуты мне было стыдно за то, что я солдат. Еще было стыдно за других — когда на выходные отпускали в город в увольнение. Без копейки денег, с наказом от дедов настрелять им за предоставленный увал определенную сумму. Вот и бегала полуголодная солдатня по улицам, приставала к прохожим («Извините, у вас мелочи не будет?»)…

Возможно, с сокращением срока службы что-то станет лучше. Не отрицаю. Но те, кто идет в армию сейчас, должны знать, что там будет. Им надо честно рассказать, что за жизнь их ждет. И пусть они сами думают и решают, как поступить.