Журналист Ася Майорова: Без нее уже 11 лет не обходятся новости ГТРК «Алтай».

Как удается совмещать воспитание двоих сыновей и непростую работу телекорреспондента? Для чего нам нужна журналистика? Какие сказки Ася Майорова читает своим сыновьям? На эти и другие вопросы журналиста газеты «Алтайская правда» Сергея Теплякова ответила ведущая программы «Вести-Алтай».

ЖУРНАЛИСТИКА — НЕ МЕЧТА

— Ты с каких лет мечтала быть тележурналистом?

— Ни с каких. Я до сих пор не могу объяснить, почему я поступила на журналистику. Я ходила на подготовительные курсы экономического факультета, и мне даже было интересно. Но моя мама настаивала, чтобы я выбрала гуманитарную профессию. У нее не получилось стать гуманитарием, они с папой окончили АПИ, и она говорила, что классно быть врачом или журналистом. А я говорила, что если журналистом, то это ж надо сочинения каждый день писать, а я их в школе терпеть не могла. Поэтому журналистика для меня отпадала. А может, это был юношеский максимализм: раз мама говорит, значит, точно не мое. Но потом почему-то я подала документы на журфак. А после первого курса поехала на практику в Иркутск — тогда можно было практиковаться где угодно, а у меня в Иркутске на ТВ работала тетя. Работала в детской редакции, сюжет сняла про то, как у одной женщины было пять собак. Телевидение мне понравилось: атмосфера романтическая, все сидят, что-то обсуждают, чай пьют. На себя интересно смотреть на пленке — вроде и не ты… Тогда к телевидению относились почтительно — это было почти кино. Нынешнего множества телекомпаний не было, студия телевидения была одна, и все знали, где она находится. По окончании практики тетушка — Зоя Александровна Елисеева — мне говорит: «А ты в Барнауле тоже иди на ТВ». И через какое-то время так и получилось: я увидела объявление, что студии телевидения требуется журналист, и пришла.

Это была одна из самых прогрессивных редакций «Местное время». Меня спрашивают: «Про что рассказывать будешь?» Говорю: «В школе в театре занималась». Они говорят: «Ну, классно, иди, пиши сценарий». Я пошла, написала, вернулась. Они так удивились: оказалось, фраза «пиши сценарий» была та, после которой никто не возвращался.

Сценарий мой был убогонький, его поправили, и сюжет я сняла. Оператором, кстати, был Игорь Голованов, нынешний ведущий алтайский клипмейкер. А тогда это был один из первых его сюжетов.

— Практика в Иркутске — это было единственное студенческое приключение?

— Конечно, нет. После Иркутска я поняла, что чем дальше от дома, тем интереснее, и с Жанной Рычковой мы поехали во Владивосток. Проблему жилья решили творчески: сдали документы в приемную комиссию Владивостокского университета, и нам как абитуриентам дали место в общаге! Работали в газете Тихоокеанского флота «Боевая вахта».

— В море на боевом корабле удалось выйти?

— От нас все шарахались: женщина на корабле — к несчастью. На подводной лодке нам все показали, но от берега отойти — нет. Мы в «Боевой вахте» сделали целый разворот про любовь: стихи, истории… Для тех матросов, кто на полгода уходит в плавание. Но у военной газеты было преимущество: когда у нас кончились деньги, нам выдали сухой паек!

— Нынешним студентам такой практики не видать…

— Ну да. Тогда просто билеты стоили дешево. На втором курсе мы решили слетать на недельку в Ленинград. Я помню: отложила две стипендии. И мне хватило на авиабилеты и на жизнь в Питере.

«ЖУРНАЛИСТИКА — ЭТО СПОСОБ ОБЩЕНИЯ»

— С кем из известных людей сводила работа?

— В 1994 году приехал в Барнаул Горбачев. Тогда были выборы первого российского президента, он баллотировался, если кто помнит. Я поехала его для новостей снимать, весь день за ним ездили, а потом оказалось, что нужно записать интервью в студии. А кому? Ну, вот Ася, она же за ним весь день ездила, не чужой, считай, человек. А я к тому времени всего год проработала. Как? Мне бы хоть книжек про него почитать. Потому что его время — это моя юность, когда мне было не до политики. Но мне нашли чей-то пиджак, и мы записали с Горбачевым интервью.

— Что ты у него спросила?

— О чем разговаривают с приезжими? Вопросы общие, ответы предсказуемые. Он был уставший. И у него, видимо, есть такая черта: он все время отвечает на свой вопрос. Его перебить невозможно. Я больше запомнила, как его пудрили (перед эфиром так всегда делают, чтобы не было бликов на лицах. — Ред.) и что на столе у него стояла пустая чашка — то ли он отказался от чая, то ли налить забыли… Неизгладимое впечатление на меня произвел педагог Амонашвили. Он приезжал на какой-то конкурс учителей. Нужен был короткий сюжет для новостей, а мы разговаривали три часа. Я даже не поняла, что уже прошло столько времени. Оператор просто сел и тоже слушал. Амонашвили, как Окуджава, и говорит такими же фразами. И непонятно было, кто у кого берет интервью.

— На твой взгляд — для чего вообще нужна журналистика в России, в мире, в крае, в Барнауле?..

— Я так думаю: чтобы люди чувствовали свою нужность в этом мире. Это такой способ общения: мы рассказываем одним людям, как живут другие. Мы рассказываем о людях, о которых, кроме нас, не расскажет никто. Хотелось бы думать, что это энергетически подпитывает тех, кто делает хорошие дела.

— Были случаи, когда твоя работа радикально изменила чью-то судьбу?

— Про себя такого не помню. Хотя знаю, что в работе журналиста это очень важно. Помню, как после первой практики на телевидении одна наша студентка показывала свой репортаж о пенсионере, который остался без жилья и бомжевал в подвале. На отчете наша преподавательница раскритиковала сюжет в пух и прах. А в конце спрашивает: «Ветерану-то хоть помогли?» Девочка отвечает: «Ему квартиру дали». И преподавательница говорит: «Я все претензии снимаю, это гениальный сюжет».

ДЕТСТВО И ДЕТИ

— Расскажи поподробнее про свой школьный театр, кого ты там играла?

— У меня было всего две «работы». В театре — четверо девчонок, поэтому и пьесы искали такие, где нет мужских ролей. В новогодней сказке я играла фею. Очень помогло то, что я с третьего класса занималась балетом — фею я играла, танцуя на пуантах.

— А сейчас сможешь встать на пуанты?

— Может, и смогу, но сделать уже ничего не сумею. А вторая роль была очень забавная: в пьесе Марии Арбатовой я играла Тоньку-буфетчицу, такую разбитную разведенку, хотя в жизни я была отличницей. Но руководитель театра Нелли Ланскова доверила мне вот такой интересный типаж.

— Как одноклассники реагировали?

— Запомнилось им совсем не то, на чем мы делали акцент. Одноклассники сказали: «Вы правда там коньяк глушили?..» Тонька-буфетчица и правда то и дело прикладывалась к бутылке. В ней был налит чай, и пила я его именно как чай — не морщась.

— Много представлений выдержала постановка?

— Всего два. Но не это же главное. Удовольствие доставлял сам процесс.

«Я — НЕ ШАРЛЬ ПЕРРО, НО СКАЗКИ СОЧИНЯЮ»

— Тебе сильно везло в жизни?

— Мне и сейчас везет. Журналистика нравится, муж у меня хороший, семья прекрасная, родители…

— С мужем Владом Сухачевым вы говорите о работе дома?

— Нет. Так сложилось. Когда я была в декрете, спросила однажды: как там в редакции? Он говорит: «Оно тебе надо? Из декрета выйдешь и все увидишь». Если еще дома говорить о работе, жить некогда будет. Влад золотой человек, он меня понимает и прощает. В запале я могу много чего наговорить. А он философски относится ко многим вещам.

— У тебя двое сыновей. Каково это — работать и еще управляться с детьми?

— Прежде для меня, например, не составляло труда быть в курсе событий: телевизор дома был включен всегда. А с детьми напряг — телевизор не посмотришь. Некоторые естественные вещи теперь требуют напряжения сил. Но, с другой стороны, я от сыновей энергетически подпитываюсь. Или уже в график встроилась? Говорят же — чем больше дел, тем больше успеваешь. Пете — пять, Леше — три. Петя уже читает журналы, причем читать научился сам: тыкал в буквы и спрашивал — а это? Мы ему второй год выписываем «Веселые картинки». Решает детские кроссворды, ему доставляют удовольствие логические задачи. В парке выбирает лабиринт. А Леха — он шпана. Машины — его любимые игрушки. Правда, некоторых хватает только на день.

— Какие сказки ты им рассказываешь?

— Поначалу были сказки про них самих: «Жили-были мальчики Петя и Леша», и они встречаются с разными мультипликационными героями. Я простенькие придумываю, жизненные, очень схематично, с конкретной мыслью — например, обижать других нехорошо. Я, понятно, не Андерсен, иногда путаюсь, но они же еще маленькие — не особо следят за сюжетом. А если голова не варит, я им просто рассказываю про Кота в сапогах.

— А девочку не хочется?

— Не-а. У меня есть две племянницы. И так получилось, что мы будем теперь вместе. Моя сестра умерла, молодая, 28 лет.

— Чего пожелаешь себе?

— Здоровья родителям. Мне больше ничего по большому счету не надо.