Валерий Гачман об аграрном потенциале Алтая в глобальной экономике будущего.

В Москве состоялась 13-я Международная конференция Российского зернового союза «Рынки зерна в 2007—2008 году. Глобальные сдвиги, последствия для России». Что стратегически важнее — нефть или продовольствие? Что даст России большее влияние — продажа энергоносителей или выращивание зерна? На эти и другие темы отвечает Валерий Гачман, вице-президентом Союза зернопереработчиков Алтая, участвовавшим в работе конференции.

— Валерий Владимирович, экономисты больше следят за тенденциями на рынке энергоносителей. Похоже, что рынок зерна вниманием обделен. Может, там все просто и стабильно?

— Да не совсем. В течение последних лет на рынке зерна наметилась тенденция: снижаются переходящие остатки (то, что осталось от старого урожая к моменту начала уборки нового). До девяностых годов в России переходящие остатки составляли около 30 процентов потребления зерна, что соответствует нормам продовольственной безопасности. Сегодняшняя статистика такова: в мире объем переходящих остатков снизился до 15 процентов, в России переходящие остатки пшеницы — 4,5 процента. В мире такого не было 50 лет, а в России — последние 20 лет.

— Отчего резервы зерна так быстро исчерпываются в России и других странах?

— Уже несколько лет назад аналитики говорили, что главной проблемой мира будет не энергетическая безопасность, а обеспечение населения продовольствием. К этому отнеслись как к нелепости. А зря. Рост производства продовольствия не поспевает сейчас за ростом населения.

Зерна на планете выращивается в среднем 2 млрд. тонн в год. С некоторым колебанием, но это цифра постоянная. А потребление растет. Главная причина: жители Китая и Индии, прежде питавшиеся в основном только рисом, по мере роста благосостояния переходят на европейскую структуру питания — на макароны, муку, хлеб. А ведь это половина населения планеты. С ростом уровня жизни они начинают больше есть белков животного происхождения — молоко, мясо. А для животноводства требуется фуражное зерно. К тому же ежегодно население планеты увеличивается на 80 миллионов человек, а прирост производства продовольствия — только на 40 миллионов человек. Проблема пока не заметна в каждом отдельно взятом холодильнике, но на мировых рынках продовольствия беспокойство ощутимо.

— Ну так, может, освоить какую-нибудь новую целину? Неужели на планете нет мест, где можно сеять зерно в больших объемах?

— В Китае эрозия почв, пыльные бури, развитие промышленности привели к серьезному сокращению сельхозугодий. В Европе свободной земли нет давно. Такой факт: в Европе в 2007 году отменяют обязательное для крестьян оставление под пары 10 процентов пашни. Они запахивают все! Но эта отчаянная мера дает им всего 3,8 млн. га и добавляет лишь 15 млн. тонн зерна. В Африке только на севере можно выращивать зерно, но объем мизерный, Северная Африка даже себя не обеспечивает. В Латинской Америке зерно на экспорт выращивает одна Аргентина.

Резервы есть только у России и Америки: у нас кризис сельского хозяйства привел к тому, что из севооборота было выведено 30 миллионов гектаров. В США по другим причинам — чтобы не допустить кризиса перепроизводства, из севооборота выведено также около 30 миллионов гектаров. Вот эти 60 миллионов гектаров — единственный резерв человечества. Но и он не решит проблему: если сейчас вернуть эти земли в севооборот, к общему объему производства добавится 120−150 млн. тонн зерна, а это — 7 процентов от мирового производства.

— А альтернативное топливо биоэтанол — как много на него уходит зерна?

— На конференции много говорилось о биоэтаноле. Однако известно, что самый дешевый и, естественно, самый выгодный биоэтанол делают из сахарного тростника. Он обходится в 33 цента за литр, биоэтанол из кукурузы — 44 цента, из ячменя — 87 центов, из пшеницы — 93 цента, и это еще без акцизов и налогов. А бензин в России стоит 79 центов.

Словом, из пщеницы делать биоэтанол невыгодно, да и рост его производства не оказывает такого влияния на рынок зерна, как рост населения и изменение структуры питания. Иран предложил в FAO (продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН) запретить производство биоэтанола из зерна, говоря о том, что, когда на земле миллиард человек голодают, перерабатывать продовольствие на топливо неэтично.

— Какие мысли возникли от знакомства со всеми этими фактами?

— Похоже, что мы доживем до того времени, когда владение ресурсами продовольствия будет оказывать большее влияние на мир, чем владение нефтяными и газовыми ресурсами. Проблема энергии будет так или иначе решена. Термоядерный реактор — для промышленной выработки электроэнергии, маленький и емкий аккумулятор для автотранспорта — думаю, все это вопрос недалекого будущего. Теоретически в сфере энергии альтернативные варианты есть. А вот в сфере продовольствия — нет. Синтетического хлеба не изобрел никто, а генно-модифицированные продукты внушают большие опасения.

— Какие перспективы в этой связи есть у Алтая?

— Главная задача при развитии сельскохозяйственного производства, и это касается любой страны мира в целом и любого региона в отдельности, — поиск рынков сбыта произведенной продукции. Сейчас Алтайский край — это 8 процентов пашни России. Огромный потенциал! У нас в крае под зерновыми 3,6 миллиона гектаров пашни. Это на 2,6 миллиона жителей края.

В соседних с нами странах Средней Азии, ближайшем для нас рынке сбыта (Афганистан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия, Туркмения) на 75 миллионов человек пахотной земли всего 4,3 млн. га, и эти страны не обеспечивали себя продовольствием никогда!

Нам надо расширять посевные площади, увеличивать объемы производства зерна, но выходить на эти рынки не с зерном, а с продукцией переработки — мука, крупа, макароны. Это выгодно со всех сторон: создается устойчивый и географически близкий рынок сбыта сельхозпродукции. Край загружает свою налогооблагаемую базу, обеспечивает занятость, продает не сырье, а продукт переработки. По этой же схеме работает сейчас Казахстан, во многом опережая нас. На конференции представители Казахстана с гордостью заявили о принятых законах: о зерне, об обязательном страховании сельхозпосевов, о признании зерновой расписки (в России — двойное складское свидетельство) ценной бумагой. Сейчас Казахстан поставил цель — увеличить производство зерна с 14−17 миллионов тонн до 30 миллионов тонн. Они занимают седьмое место в мире по экспорту зерна и ставят задачу выйти на пятое место. При таких успехах в экспорте они еще большее внимание уделяют экспорту муки, увеличивая его на 300 тысяч тонн ежегодно. В России весь экспорт муки составляет 150−250 тысяч тонн в год, а Казахстан экспортировал в 2006 году 1 млн. 700 тысяч тонн муки, выйдя на второе место в мире, уступая только ЕЭС. Хотя 10 лет он не экспортировал муку вообще. Наша страна находится во второй десятке экспортеров муки. Кроме нас все ведущие страны-экспортеры зерна являются ведущими экспортерами муки. Даже Турция, импортируя зерно, занимает третье место в мире по экспорту муки.

За рынки Афганистана, Таджикистана, Узбекистана, Туркмении сейчас борются Казахстан и Турция. А мы стоим в стороне, хотя во многие из этих республик у нас есть железная дорога. Сам Бог велел нам работать в этом регионе еще и потому, что там сильны прорусские настроения, исторические связи не забыты. Но пока самый большой рынок сбыта для нас, алтайских зернопереработчиков, — это Центральная Россия. Мы отрезаны от него железнодорожным тарифом, который вырос с 2000 года в три раза. Доставка одной тонны муки обходится нам в полторы тысячи рублей, что равно всем издержкам при выработке этой самой тонны. Конкурентоспособна ли после этого наша продукция? Без решения вопроса о льготировании железнодорожного тарифа для вывоза муки и крупы с Алтая в европейскую часть России наш регион отрезан от рынков сбыта. Никто не требует сверхъестественного. Федеральный закон «О развитии сельского хозяйства», ст. 5 «Государственная аграрная политика», пункт 3.3, провозглашает создание «единого рынка сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия и обеспечение равных условий конкуренции на этом рынке».

При поддержке главы администрации края Александра Карлина мы уже не раз приходили со своими доводами в ФСТ (Федеральная служба по тарифам), Министерство сельского хозяйства, Министерство экономического развития и торговли. Но пока понимания нет. А без этого понимания под вопросом оказывается существование целой отрасли.

Алтайские мельницы и крупяные производства перерабатывают ежегодно 2,5 миллиона тонн зерна. Это все товарное зерно Алтая плюс 0,5 млн. тонн из соседних областей. Алтайская зернопереработка достигла сейчас такого уровня развития, что мы даем крестьянам самые высокие закупочные цены на зерно в Сибири. Это — большое преимущество наших сельхозпроизводителей перед коллегами в других регионах России. К нему настолько привыкли, что кажется: так было всегда. А если этого рынка сбыта не станет? Тем более нам надо ценить уже имеющиеся преимущества перед лицом тех глобальных проблем, о которых я сказал вначале…