О народности Михаила Евдокимова рассуждает московская журналистка, регулярно пишущая об Алтае.

6 декабря газета «Известия» опубликовала материал Эльвиры Горюхиной, посвященный проблеме народности в деятельности Михаила Евдокимова и приуроченный к его дню рождения. Автор материала — журналист «Новой газеты», регулярно бывает на Алтае и пишет объемные материалы о происходящем в регионе — об алтайской деревне, о китайской экспансии, о феномене «народного губернатора». В московской журналистской среде считается экспертом по проблемам Алтая. Поскольку тема последней статьи (кстати — единственной столь объемной публикации об МСЕ, опубликованной во вчерашней федеральной прессе), вызывает в регионе острые дискуссии, мы полагаем, что новый материал, написанный с позиций сторонников «народного губернатора» будет небезынтересен для наших читателей.

Михаил Евдокимов на фоне родной деревни

Сегодня день рождения Михаила Евдокимова. Ему исполнилось бы 48 лет. Мне, как сибиряку, очень больно, что это имя в последнее время обрастает скандалами. Появляются какие-то подметные письма в связи с судебным процессом над шофером, врезавшимся в машину алтайского губернатора. Судачат, как он ругался с законодательным собранием, с прессой и как журналисты с ним ругались. Пишут и рассказывают скабрезные вещи. А самая важная часть жизни Евдокимова оказалась скрыта от глаз людских. Эта часть его жизни связана с родным селом, где он учился и откуда ушел в свое дальнее плавание.

Если вы не жили в Верховском, не беседовали с жителями, не бывали в школе, в которой он учился, и не разговаривали с детьми, многое в судьбе Евдокимова будет неясно. На сороковинах я спросила первоклассников: вы поминаете губернатора? Они сказали: нет, дядю Мишу, он был учеником нашей школы. Если бы дядя Миша жил, мы бы обязательно стали футболистами. Дело в том, что в течение многих лет Евдокимов проводил соревнования школьников всех сел района на кубок своего имени. На собственные деньги привозил ветеранов московского «Спартака», и победители районных соревнований играли с ветеранами. В Верховском благодаря Евдокимову есть два, если можно так выразиться, культа — это культ спорта и культ искусства, что для сегодняшней доживающей деревни немаловажное обстоятельство.

Я раньше думала: зачем он проводит эти соревнования в конце июля? Это ж время работать в поле. А он просто длил ежегодные Шукшинские дни. Приехавшие со всех концов страны в Сростки почитатели Шукшина перебирались потом в Верховское, на другой праздник. Съезжалось до 50 тысяч человек. Он народ собирал вокруг деревни. Сейчас, когда деревня изничтожается и умирает, когда говорят, что там остались только пьяницы, это черная дыра, деревню не стоит поднимать, — вот такой пример благородного служения родной деревне, родной земле.

Людям помогал. Став губернатором, очень остерегался давать деньги из бюджета на свое село, чтобы не было разговоров. Когда случилось землетрясение на Алтае, в Верховском поехала крыша у школы. Евдокимов сказал директору школу Ларионову: знаешь, чтобы не было разговоров, я дам концерт и мы с тобой покроем крышу.

Мне кажется, символичен его последний, трагически оборвавшийся маршрут. 7 августа он поехал в Верховское. Оттуда собирался в село Полковниково, на родину Германа Титова, где были торжества, посвященные 70-летию космонавта. А потом должен был ехать к памятной стеле между двумя деревнями — Косиха и Вержилино. Ее поставили 20 лет назад в честь знаменитой коммуны «Майское утро», где жил и работал великий учитель Адриан Митрофанович Топоров. Тот самый известный во всем мире просветитель, который читал крестьянам Пушкина, Шиллера, Гёте. Этот социальный эксперимент не повторен нигде в мире, совершенно уникальное явление в истории культуры. Уже после гибели Евдокимова вержилинская учительница Анна Николаевна Турецких сказала мне такую замечательную вещь: он хотел связать в единый узел святые для Алтая имена, хотел вызвать их заново к жизни — Рерих, Шукшин, Титов, Адриан Топоров.

На поминках по Евдокимову в Верховском говорили: он нам очень много помогал, но это не главное, главное было совсем в другом — он любил нас безмерно, мы знали эту любовь. Я-то думаю, что он и сам становился тем, кем он стал, по мере этой любви.

На кладбище я увидела молодого человека. Он постоял у могилы, потом повернулся к лесу и безутешно рыдал. Мне показалось, что он очень похож на Евдокимова. Я сказала одной учительнице: знаешь, по-моему, это его младший брат, очень похож. Она ответила замечательной фразой: это не он похож на Евдокимова, это Михаил Сергеевич Евдокимов походил на всех нас, он был один из нас.