Эдуард Лимонов рассказал о стратегии деятельности оппозиции в 2006 г. в интервью сибирской газете.

Эдуард Лимонов больше не считает себя писателем, в литературной жизни предпочитает не участвовать, все свои силы отдает Национал-большевистской партии. Как и сам Лимонов, его партия вызывает неоднозначную реакцию в обществе, но с мнением национал-большевиков и их лидера приходится считаться всем участникам политического процесса. В эксклюзивном интервью, опубликованном 14 января газетой «Вечерний Новосибирск», Эдуард Лимонов рассказал, каким он видит предстоящий политический год.

— Эдуард Вениаминович, каков ваш политический прогноз на 2006 год?

— Прошедший год был крайне реакционным для России, как, впрочем, и 2004-й. Но 2005- й был особенно сложным. Были приняты законы, еще больше ограничивающие политические свободы, увеличена обязательная численность членов политических партий до 50 тысяч, отменены выборы в Государственную думу по одномандатным округам, произошла монетизация льгот. Различные источники намекают, что в 2006 будут внеочередные думские выборы, что Путин решится распустить Государственную думу. Все это — реакционное, махровое, душащее свободу, — приближает нас к диктаторскому государству.

Для меня очевидно, что в новом году будут пытаться отобрать остатки всех свобод. Поэтому я надеюсь, что появится, наконец, какая-нибудь еще оппозиция, кроме Национал-большевистской партии. Возможно, даже не политические партии, а общественные организации начнут вести себя активно и противостоять этим реакционным поползновениям власти. Новая оппозиция возникнет неизбежно, и Национал-большевистская партия в этой новой оппозиции займет роль лидера. Возможно, будет заключен союз общественных организаций. В России их огромное количество. Я с удивлением узнал, что только в Москве 12 тысяч общественных организаций, а всего по России — 350 тысяч. Так что, когда нам говорят, что в России нет гражданского общества — это дикая ложь!

Это говорится для того, чтобы успешнее вводить реакционные законы. Нам говорят — русские неразвиты, для нас лучше авторитарный и патерналистский способ правления. Но даже если большинство наших общественных организаций — неполитические, одного факта, что существует 350 тысяч общественных организаций, достаточно, чтобы понять — наш народ очень активен. Другое дело, что этим общественным организациям слова не дают сказать — им нет места в эфире, на страницах газет. Поэтому и утверждают, что их нет. Но, например, в Союз переселенческих организаций входит примерно 190 организаций. Или профсоюз работников народного образования и науки — пять миллионов человек. Это мощные силы, и они недовольны.

— Что вы можете сказать о поправках к Закону об общественных организациях?

— Поправки служат единственной цели — пресечь финансирование общественных организаций, партий — прежде всего. Цель шкурная — удержать власть в своих руках, удержать гигантские финансовые потоки. Отсюда — абсолютно параноидные идеи об оранжевых революциях. Хотя все революции — в Киргизии, Грузии и Украине, произошли по различным поводам. В Киргизии произошла криминальная революция, власть захватил определенный клан. В Грузии Шеварднадзе всех давным-давно достал. А на Украине была даже не революция — просто люди оспорили фальсификацию выборов. Оранжевая революция началась с того, что были даны неправильные результаты. Люди взбунтовались, вышли на улицы. Конечно, кто-то их поддерживал — кормили, привозили еду. Но не те, кто поддерживал толпы, пришли в итоге к власти.

— Скажите, что общего у НБП, считающейся маргинальной и радикальной партией, и общественными организациями?

— Не знаю, видно ли это из Новосибирска, но у нас сегодня высокий рейтинг. В октябре по просьбе администрации президента ВЦИОМ провел опрос. Была большая выборка, более трех тысяч человек, 64 населенных пункта. Результаты попали к нам в руки. 11% нам симпатизируют, зная о сути наших идей. Еще 6% нам симпатизируют, совершенно не зная, что у нас за идеи. А я вам скажу, что для того, чтобы сегодня получить 17%, нужно попотеть. Еще недавно на сайте «Эхо Москвы» было голосование за политика года. Там было десять человек, включая Путина, Ходорковского, меня, Касьянова. Я получил пятое место с четырьмя процентами. Причем не за счет себя, потому что никаких особенно новых книг у меня в 2005 году не выходило. Я считаю, что это результат работы всей нашей организации. Мы далеко не та партия, которой мы были в 2003-м или даже в 2004-м. О нас говорят как о единственной что-то конкретно делающей партии. Сейчас у нас 16 политзаключенных. И это всем видно. И народ видел, как мы участвовали в борьбе против монетизации льгот. Последние акции принесли нам очень большую популярность. Сурков в своем знаменитом докладе в сентябре 2004 года назвал нас первыми среди врагов. Мы сейчас известны совершенно ненормально для радикальной непарламентской партии.

— Так что же все-таки общего у НБП с общественными организациями?

— Общественные организации — мощные силы. У профсоюза учителей пять тысяч членов, но они собрали недавно три миллиона подписей за увеличение зарплаты. Единственное, что им мешает, так это то, что общественные организации управляются постарому и до последнего времени не были способны на решительные действия. Все должно измениться. Я невысоко ставлю будущее парламентских политических партий. Мы с ними сотрудничаем: и с КПРФ постоянно встречаемся, у нас с ними — взаимопонимание, и с <Родиной> можно работать. Но эти партии — старого типа, они не могут работать, как мы. Почему мы вылезли? Потому что мы смелее, мы не боимся тюрем — это совершенно точно. Мы вынужденно вытеснены с политического пространства, но придумали свою тактику, яркие акции. А СПС или «Яблоко», покинув парламент, оказались абсолютно беспомощны.

— Вот этим Национал-большевистская партия и отличается от общественных организаций, верно?

— Почему же, есть очень яростные общественные организации. Они радикализируются. А мы готовы с кем угодно работать. И если наши партнеры — политические партии — сегодня бессильны, значит, нужно найти другую оппозицию.

— В этом году активизировались разные молодежные движения. По идее, НБП тоже начиналась как молодежное движение?

— Молодежная организация — это всегда придаток <большой> партии, которая преследует свои цели, а молодежь у них на подхвате — приносит газированную воду или ксерокопирует. Мы никогда не были придатком к кому-либо. Мы никогда не задумывали свою партию как молодежную, а то, что к нам в первую очередь пришла молодежь, это отлично. В партии я намного старше всех других, но отцов-основателей не выбирают.

Что касается моды на молодежные организации, то она появилась после так называемой оранжевой революции, в конце 2004-го — начале 2005-го они стали расти, как грибы после дождя. Но уже к концу прошлого года почти все исчезли с политического горизонта. Никто из них не снискал никаких лавров. С самого начала они были очень робкими — все эти костюмированные шествия, молодежная «Родина» выводила козла, шарики бросали — это одно. Другое дело — выйти на несанкционированное мероприятие, проделать акцию на грани закона. Они не решались. Самая крупная акция молодежного «Яблока» — залили красной краской табличку с Андроповым. Они не смогли качественно и количественно преодолеть какой-то порог. Это понятно — мода не выживает долго. Они надеялись на быстрый успех, но любая политическая партия строится долго. Мы, Национал-большевистская партия, одна из старейших партий в России. Наша первая московская организация была зарегистрирована в 1993 году — в тот же год, что и КПРФ. Даже <Яблоко>, по-моему, возникло позже. Мы успели создать свою организацию задолго до всяких мод, у нас успели сложиться традиции, коллективная этика, эстетика. После того, как я вышел из тюрьмы, мы стали придерживаться удачной партийной политики. Она привела нас к тому, что мы стали нравиться массам.

— Недавно вы высказались в том духе, что, если бы создавали партию сейчас, то не назвали бы ее национал-большевистской…

— Чтобы привлечь в партию активную молодежь, такое название годится. Оно великолепно. Но вот годится ли оно для привлечения избирателя — это уже не очевидно. Хотя избиратели судят по делам. К нам люди приходят за защитой. В Питере, например, наши ребята участвовали в протестах против точечной застройки, для ее охраны нанимают обычно людей сами знаете каких, и наши ходили против них, стенка на стенку. Кричали, вопили, дрались:

— Будет ли НБП участвовать в выборах?

— Нам, скорее всего, откажут в регистрации по какому-то надуманному предлогу. Если нам откажут, мы все равно будем участвовать в выборах, продумаем технологию.

— То есть НБП пойдет на выборы в составе блока?

— Ну, мы попытаемся. Попытаемся провести мощную кампанию перед выборами. Попытаемся провести своих людей в избирательные комиссии, чтобы контролировать и понять, сколько людей проголосует за нас. Если нас не будет в бюллетенях, все равно попросим избирателей нас вписать. Детали потом отработаем. Мы знаем, с какой ложью нам придется столкнуться.

Наша партия стала частью российской политики, отрицать то, что она существует — нелепо. Чтобы бороться с нами, была создана организация «Наши» за 300 миллионов долларов. Вот сколько мы стоим.