Где-то в 1987 году произошла встреча, которая будет иметь прямое
отношение к сегодняшнему сюжету, связанному с именем Анатолия
Аграновского. Двери рабочего кабинета, где я по обыкновению
что-то писал, открылись, и вошел московский кинодокументалист
Георгий Епифанов. Его съемочная группа работала у нас на Алтае
над фильмом о знаменитой коммуне «Майское утро».
Мне к тому времени была известна книга «Крестьяне о писателях»,
подготовленная сельским учителем Адрианом Митрофановичем
Топоровым. Название книги говорило само за себя. А жил и работал
А.М.Топоров в той самой коммуне «Майское утро». К тому времени,
как съемочная группа приехала на родину космонавта Германа Титова
(его отец учился у Адриана Митрофановича), на месте коммуны
осталось чисто поле, и в поисках «натуры», характерной для 20-х
годов прошлого века, кинодокументалисты поехали по деревням
Горного Алтая. Об этом, собственно говоря, и шел наш разговор с режиссером Георгием Епифановым.
А потом я перечитывал очерк Анатолия Аграновского «Как я был
первым» о его командировке на родину Германа Титова, другие
очерки, написанные на Алтае, нашел в одной из книг Валерия
Аграновского очерк их отца «Генрих Гейне и Глафира» (1928), и невольно закрадывалась мысль о том, что самого прославленного
журналиста из династии Аграновских должно что-то связывать с нашим краем. Написав свой очерк для «Алтайской правды», который
вышел под заголовком «Утренние мечты», я на какое-то время забыл
о своих предположениях.
И вот — новая книга его брата Валерия Аграновского «Последний
долг», изданная в 1994 году. Несмотря на то что с момента ее выхода в свет прошло уже больше десяти лет, мало кто знает, что
журналист N1 из газеты «Известия» начинал свой путь в большую
журналистику у нас, в Горном Алтае. Сначала он мечтал поступить
во ВГИК, но его «завалили» на первом же экзамене. Некоторое время
работал на кинофабрике, а потом, махнув рукой, поступил на исторический факультет пединститута имени Карла Либкнехта,
который в годы войны был эвакуирован на Алтай. Валерий
Аграновский пишет в своей книге: «Почти полтора месяца в моем
архиве — провал: нет ни писем, ни документов (ближайший документ
датирован 12 сентября 1941 года). Были порваны войной все нити,
связывающие с родителями. Меня вывезли в Тюмень, Толя оставался
какое-то время в Москве, пока в дни паники (15−16 октября) его
институт не эвакуировали в Ойрот-Туру на Алтай…»
Их отца забрали по линии НКВД и отправили в норильские лагеря, а мать отбывала наказание в карагандинских лагерях. Вот первое
письмо Валерия Аграновского из Тюмени, отправленное 4 ноября 1941
года матери в деревню Долинку:
Здравствуй, дорогая мамочка!
Пишу тебе из Тюмени. Я здесь уже давно, а твой адрес узнал только
недавно. Расскажу по порядку. Испытания сдал: получил похвальную
грамоту и перешел в 5-й класс. Круглым отличником… В это лето
мы решили ехать не на Украину, а на дачу к Анечке. Там и началась
для нас война… Толя приехал за мной в лагерь и взял в Москву,
откуда я… поехал к тете в Тюмень. Толя остался с Тоней в Москве. 16 октября он с институтом эвакуировался в город
Ойрот-Тура. По дороге он заехал в Тюмень: отстал от поезда
/эшелона/ и побыл у нас два дня. Толя огромный! Он поправился и окреп. Потом он догнал эшелон в Новосибирске и благополучно
приехал в Ойрот-Туру. Мы получили от него две открытки и письмо.
Толя пишет, что город, где он находится, очень красивый. Он лежит
в долине, а кругом Алтайские горы.
…Адрес Толи: Ойротская автономная область, город Ойрот-Тура,
пединститут имени Карла Либкнехта, Аграновскому А.А.
Через несколько дней, 7 ноября 1941 года, из Ойрот-Туры ушло
другое письмо:
Мамка, миленькая, здравствуй! Наконец получил от тебя весточку. У нас все в порядке… А я 16-го октября с институтом прибыл в город Ойрот-Тура. Из Москвы были эвакуированы все студенты. Живу
теперь здесь на Алтае, и очень неплохо. Тут все профессора.
Занятия идут полным ходом. Скоро экзамены. Времени мало, поэтому
пишу открытку. Готовлюсь, чтобы получить стипендию. Валюшку думаю
взять сюда, я немножко халтурю, как-нибудь проживем, с питанием
здесь прилично… От папки имел летом привет: одна моя знакомая
девушка поехала в Игарку ещё до войны. У неё оказались с папой
общие знакомые. Она пишет мне недавно, что папа здоров, готовится
к поездке в Москву по своим делам, он полагался в то трудное
время на своего умницу-сына (то есть, на меня). Очень волновался
о тебе, когда началась война. Больше всего и меня волновала ты.
Теперь я спокоен. Мамуся, будь молодцом. Целую, Толя.
3 апреля 1942 года Анатолий Аграновский в своем письме матери
впервые упоминает о том, что стал работать в газете. Он гордится
тем, что подпись под его первой заметкой — точно такая же, как у отца…
Милая мамочка!
Не знаю, получаешь ли ты мои письма (здесь почта из-за отсутствия
железнодорожной связи плохо работает), но я тебе всё равно
регулярно пишу. Когда-нибудь получишь всё сразу и прочтешь, как и эту открытку. У меня всё в порядке. Сдал все экзамены и вновь
стипендиат. Работать устроился в местной газете «Красная
Ойротия»… Между нами: подписываюсь «А.Аграновский» — жив
курилка!
…Новостей больше нет. Жду страшно твоих писем. Мамочка,
дорогая, как ты живешь? Пиши. Целую крепко-крепко, твой Толик.
30 мая 1942 года
Здравствуй, мамочка! Долго не писал тебе, но не виноват в этом.
Был в командировке на посевной. Да-да, на самой настоящей
посевной и в самой настоящей командировке. Помнишь, как наш папка
каждый год ездил на посевную, чтобы писать репортажи в газету?
Был я три недели в глубинке Алтая, в Шебалинском аймаке (районе).
Масса знакомств, впечатлений, очень много интересного для
журналиста. Командировкой доволен… В институте у меня всё
по-прежнему. Началась экзаменационная сессия. Конечно, хоть я и работаю, сдам все предметы (мне не привыкать), но отличником вряд
ли буду, и стипендия под вопросом.
9 июня 1942 года
Здравствуй, мамочка! Получил твое письмо. Рад за тебя, что такая
молодец: бригадир и «не утратила организаторских способностей»…
Всё у меня по-старому. Сейчас страшно занят. Экзамены в институте
и работа. По работе сейчас — 20-летие Ойротии, я особенно
загружен. Как меня на всё хватает — удивляюсь… Мама! Хотел
послать тебе посылку, мог бы это сделать, но не принимают. Даже
табак никоим образом. Напиши, нужны ли тебе деньги, есть ли, куда
их тратить. Я пришлю. От папки последнее время ничего не было.
Прости за такое скучное письмо. Вот скоро сдам Новую историю, 2-й
период, тогда напишу тебе подробности. А пока до свидания. Целую,
Толя.
14 июля 1942 года Анатолий Аграновский получил в Ойрот-Туре
первое письмо от отца после целого года вынужденного молчания:
…Толенька, сын, друг мой! Наконец всё кончилось наилучшим
образом: 4 июля я рассчитался с печальным своим прошлым. Дело
прекращено, я полностью реабилитирован. Ты помнишь, сын, свою
клятву, что добьёшься реабилитации? Ты сделал всё, что мог, и именно тебе я обязан всем, иначе это ещё затянулось бы.
Последнее, что я получил в Норильске, была твоя телеграмма от 24 мая 1941 года об отмене приговора. Повезли меня в Москву, но я застрял в Красноярске в ожидании прибытия дела.
…Немножко постарел за эти последние восемь месяцев. Первым моим
делом было разыскать вас, детей и маму. Потом поехать в Москву:
там моя первичная партийная организация, там редакция «Правды».
Но разговор по телефону с «Правдой» и телеграмма няни из Москвы
изменили все мои планы. «Правде» сейчас не до того, чтобы
вызывать меня из Красноярска, а семья — в Сибири: ты в Ойротии,
Валечка в Тюмени, а мамочка наша в Караганде. Значит, я решил
остаться в Красноярске, куда скоро (после освобождения) приедет
мамочка и куда я перевезу Валерика. За ним я поеду на днях, а по дороге, разумеется, остановлюсь у тебя. Вот будет встреча!
Что я буду делать в Красноярске? Во-первых, подаю сегодня
заявление в крайком о восстановлении меня в партии (скоро
четверть века партийного стажа). Это потребует некоторого
времени, пока придет из Москвы мое личное партийное дело.
Во-вторых, мне предлагают работу в крайздраве: начальником
лечебного отдела. Работа интересная. В-третьих, меня просят
писать в местную газету и даже связали денежным авансом: ждут
первых очерков. Словом, жизнь начинается сызнова. Буду ее строить
со всем пылом, как только может это делать человек,
истосковавшийся по настоящей работе. Хочется ещё много-много
сделать. Встретили меня в чужом городе очень тепло, как будто
старого хорошего знакомого и как будто только вчера я отсюда.
Особенно тепло меня встретили в крайкоме партии, вплоть до того,
что одели, кормят, ищут для меня работу. Живу в гостинице (пока
что), а первый мой адрес: редакция «Красноярского рабочего». На следующий день, 15 июля 1942 года, из Ойрот-Туры в Красноярск
ушёл ответ:
Здравствуй, папка!
…Обнимаю тебя и от всего сердца поздравляю! Долго не имел от тебя вестей и сильно беспокоился. На Норильск всё же писал и не раз телеграфировал (получал ли ты?). С мамкой переписываемся
последнее время. Она у нас большой молодец, и я горжусь ею. Та же бодрость, оптимизм и мамочкино курносое остроумие — всё это есть
в ее письмах, всё это чувствуется.
…Теперь о себе. С институтом эвакуировался из Москвы.
Обосновались в Ойротии. Продолжаю учиться. Все время отличник.
Вообще говоря, это не особенно сложно, хотя я ещё и работал:
сначала в газете «Красная Ойротия» корреспондентом, потом в облрадиокомитете ответ. секретарем (перешел исключительно по соображениям экономическим). Работа очень интересная. Ездил в командировку, в район «на сев». Пошел по папиным стопам. И,
честное слово, журналистика — моё дело. Но об этом мы поговорим с тобой вскоре, когда соберемся вместе, сядем, закурим… Эх,
папка, как долго мы ждали этого!
…Как ты реабилитировался? Где работаешь и где собираешься
работать? и т.д., и т.п. Может быть, всем нам стоит перебраться
на Алтай? Здесь сравнительно хлебно, молочно, медово. Мне
переехать в Красноярск будет труднее (военкоматские дела). Во всяком случае, по первому твоему официальному вызову я смогу
взять здесь отпуск или организовать командировку и слетать к тебе
на какое-то время. Прости за такое бестолковое письмо. Я немного
растерялся. Жду твоего скорого ответа.
Целую крепко, твой Толя.
Ещё одно письмо в Красноярск от 19 июля 1942 года:
Здравствуй, папа!
Получил подробное письмо и теперь знаю почти всё. Еще раз
поздравляю дорогого папку! Ты пишешь, что хочешь заехать ко мне.
Страшно хочу увидеть тебя, Валика, маму. Знай только, что меня
посылают в командировку дней на 20, и решится это числа 25-го.
Значит, вернусь не раньше 15 августа. Командировка в высшей
степени интересная, еду с агитмашиной по всему Алтаю до самой
границы… Между прочим, хочу купить там для всех нас подарки
(меду, масла и т. п.). Мне здесь с избытком хватает, но я теперь
должен думать о всей нашей семье. Я все-таки думаю, что к середине августа ты уже будешь назад в Красноярске с Валиком, а может быть, и мамка тогда приедет. Вот я и возьму «командировку»,
чтобы немного пожить с вами. Боюсь только, что в результате
придется бросить работу… впрочем, её рано или поздно бросать
придётся, так как у меня скоро государственные экзамены, а тогда
(при всем моем таланте на «совместительство»), я сочетать работу
с экзаменами не смогу. (Длинно получилось, но зато всё ясно).
Напиши, что обо всём этом думаешь. Если всё же приедешь ко мне
после 15 августа, ох, и «випьем» мы с тобой!
Буду писать часто и часто ждать твоих писем. Очень спешу сейчас:
надо бежать в НКВД (пропуск в погранзону) и в военкомат
(разрешение на выезд в командировку). Целую крепко, привет
Валюшке и мамке, ведь ты их увидишь раньше меня.
Толя.
И, наконец, последнее письмо А. Аграновского из Ойрот-Туры,
отправленное отцу и брату Валерию 7 ноября 1942 года:
Здравствуйте, папка и Валюта! Хотел было совсем на вас обидеться,
но вот получил от вас письмо. Оно меня огорчило. Я ведь уверен
был, что мамка с вами. Безобразие! Я ей, конечно, тут же бодрое
послание отправил. У меня всё по-старому. Скушно. Сейчас у нас
месяц предпрактики. Я преподаватель в 7-м классе, почти, как у Валюши. Но вообще говоря, очень малоинтересное занятие — быть
педагогом. Потом будет месяц госэкзаменов, а затем — прощайте,
Ойротия и институт! Выпустить нас думают к 1 января (даже в военкомате вряд ли разрешат позже). Впрочем, возможны варианты.
Какие ещё новости? Выпустили недавно стенгазету «Крокодил».
Большой успех. Но все это пустяки. Главное — очень тоскливо.
Пишите чаще.
Целую крепко. Толя.
В апреле 1943 года Анатолий приехал в Красноярск, где к тому
времени собралась вся семья (мать тоже освободили из лагеря), и всех официально причислили к статусу эвакуированных. После
окончания пединститута Анатолий получил направление на работу в село Рыбное Канского района, стал преподавателем в местном
артиллерийском училище. Первое «высокое» журналистское поручение
получил непосредственно от секретаря крайкома партии К. Черненко,
близко знавшего отца, — написать о Рыбинском доме инвалидов
Великой Отечественной войны. Какое-то время Анатолий был
курсантом авиашколы, выучился летать.
…Когда война закончилась, вся семья снова собралась в Москве.
Анатолий с азартом ринулся в журналистику, работал в разных
изданиях. Но особенно плодотворным был период, связанный с газетой «Известия». Именно тогда, во второй половине минувшего
века, он стал одним из самых заметных, выдающихся советских
публицистов, чьи очерки и статьи неизменно приковывали к себе
внимание читателей. Широко известны его книги «А лес растет…»,
«Столкновение», «Детали и главное». И мало кто знал, что в 1982
году, когда Анатолий Аграновский достиг пика славы, исполнилось
ровно 40 лет его журналистского стажа — если брать за точку
отсчёта первые заметки на страницах «Красной Ойротии».
Подготовил к печати Н.ВИТОВЦЕВ, Посткриптум, N3, 2006 г.
