Насколько бравые планы властей в отношении надвигающейся на российские регионы эпидемии птичьего гриппа реализуемы в реальной
жизни? Некоторые ответы на это даны в статье побывавшей в уже
оказавшемся в зоне эпидемии российском юге
знакомой жителям Алтая
корреспондентки французской Liberation.
У входа на ферму лежит мертвая утка, которую никто даже не подумал убрать. «Здесь птичьего гриппа нет!» — здоровается с нами хозяин. Еще одна утка, выбравшаяся из огромного загона, где их гогочет целое стадо, дрожит и выглядит явно нездоровой. «Этой осталось жить недолго», — признается фермер. И тут его словно прорывает: «С октября у меня уже умерло 10 тысяч птиц, и они продолжают умирать каждый день. Но местные власти не хотят признавать, что это птичий грипп. Понятно почему: чтобы не выплачивать компенсацию, если будет распоряжение о забое. Они притворяются слепыми! Скрывают заболевание! Они предпочитают дождаться, пока вся моя птица перемрет! Расскажите в Москве, что здесь происходит! Но не называйте моей фамилии — я боюсь», — умоляет он.
Массовый падеж. Здесь, в Ставропольском крае, и в целом на юге России с 3 марта от вируса H5N1 пало или было уничтожено 922403 птицы, объявило в пятницу Министерство по чрезвычайным ситуациям. В Дагестане телевидение сообщило о многочисленных случаях смерти кошек, поевших мясо зараженных птиц. Но в целом санитарным властям страны удается держать в секрете информацию о распространении эпизоотии. «На этой ферме мы нашли гены вируса H5N1, но не сам вирус», — заявил нам на прошлой неделе глава краевого Ставропольского управления ветеринарии Виктор Парахин, объясняя, почему в регионе не был введен карантин. Падеж птицы продолжался несколько недель, но только в понедельник главный ветеринар края признал, что у птицы в поселке Надежда действительно был выявлен вирус H5N1.
Между тем все это время фермер, подбирая и сжигая тушки птиц, погибших за ночь, продолжал выпускать своих уток и гусей пастись на природе. Так же поступали соседние жители деревни — владельцы кур, гусей и уток. «Да, нам советовали держать их в загоне. Но им же надо есть! Нам не на что покупать для них корм», — поясняет жительница Надежды, которая признается, что получает зарплату в 1000 рублей, работая сторожем в бывшем колхозе. «Нашим уткам нужны витамины! Они должны травку щипать!» — добавляет ее соседка, вышедшая в лохмотьях за водой. «Вирус птичьего гриппа у нас в районе зафиксирован уже давно, — спокойно говорит главный ветеринар Ставрополья. — Все наши дикие птицы являются носителями вируса, но их организм к нему приспособился, и они больше не заболевают. Проблема возникает, когда вирусом заражается домашняя птица, отличающаяся более слабым здоровьем». Но тогда, может быть, нужно приказать местным жителям держать птицу в загонах, раз вирус свирепствует? «Приказывать — не наша традиция, — отвечает ветеринар. — Но мы пытаемся убедить людей, что лучше не выпускать птиц со двора». Милиция. В отдельных хозяйствах, как, например, здесь, в Солнечнодольске, где от вируса H5N1 за несколько дней пало 500 кур, объявлен карантин, был произведен забой оставшейся птицы, у въезда на ферму выставлен милицейский пост, а все въезжающие и выезжающие проходят дезинфекцию. Но во многих других случаях «подозрительный» падеж птицы продолжают скрывать или списывают на «птичью чуму». В поселке Передовом, где, как и во всех российских селах, местные жители держат во дворе, рядом с коровами и свиньями, домашнюю птицу, за последние несколько недель пало много кур, уток и гусей. «У меня за два дня погибли все 13 гусей», — рассказывает жительница поселка, которая за всю жизнь такого не видела.
В соседней деревне висят плакаты, предупреждающие, что в Передовом свирепствует «птичий грипп». Но в самом Передовом жителям, у которых гибнет птица, объяснили, что это «птичья чума» (болезнь Ньюкасла, недавно выявленная неподалеку отсюда — на Украине). В этом селении, расположенном поблизости от официально признанных очагов вируса H5N1, единственными мерами предосторожности являются дезинфекция дворов, где была найдена мертвая птица, и вакцинация от гриппа на фермах, где была обнаружена пресловутая «птичья чума».
У входа на ферму лежит мертвая утка, которую никто даже не подумал убрать. «Здесь птичьего гриппа нет!» — здоровается с нами хозяин. Еще одна утка, выбравшаяся из огромного загона, где их гогочет целое стадо, дрожит и выглядит явно нездоровой. «Этой осталось жить недолго», — признается фермер. И тут его словно прорывает: «С октября у меня уже умерло 10 тысяч птиц, и они продолжают умирать каждый день. Но местные власти не хотят признавать, что это птичий грипп. Понятно почему: чтобы не выплачивать компенсацию, если будет распоряжение о забое. Они притворяются слепыми! Скрывают заболевание! Они предпочитают дождаться, пока вся моя птица перемрет! Расскажите в Москве, что здесь происходит! Но не называйте моей фамилии — я боюсь», — умоляет он.
Массовый падеж. Здесь, в Ставропольском крае, и в целом на юге России с 3 марта от вируса H5N1 пало или было уничтожено 922403 птицы, объявило в пятницу Министерство по чрезвычайным ситуациям. В Дагестане телевидение сообщило о многочисленных случаях смерти кошек, поевших мясо зараженных птиц. Но в целом санитарным властям страны удается держать в секрете информацию о распространении эпизоотии. «На этой ферме мы нашли гены вируса H5N1, но не сам вирус», — заявил нам на прошлой неделе глава краевого Ставропольского управления ветеринарии Виктор Парахин, объясняя, почему в регионе не был введен карантин. Падеж птицы продолжался несколько недель, но только в понедельник главный ветеринар края признал, что у птицы в поселке Надежда действительно был выявлен вирус H5N1.
Между тем все это время фермер, подбирая и сжигая тушки птиц, погибших за ночь, продолжал выпускать своих уток и гусей пастись на природе. Так же поступали соседние жители деревни — владельцы кур, гусей и уток. «Да, нам советовали держать их в загоне. Но им же надо есть! Нам не на что покупать для них корм», — поясняет жительница Надежды, которая признается, что получает зарплату в 1000 рублей, работая сторожем в бывшем колхозе. «Нашим уткам нужны витамины! Они должны травку щипать!» — добавляет ее соседка, вышедшая в лохмотьях за водой. «Вирус птичьего гриппа у нас в районе зафиксирован уже давно, — спокойно говорит главный ветеринар Ставрополья. — Все наши дикие птицы являются носителями вируса, но их организм к нему приспособился, и они больше не заболевают. Проблема возникает, когда вирусом заражается домашняя птица, отличающаяся более слабым здоровьем». Но тогда, может быть, нужно приказать местным жителям держать птицу в загонах, раз вирус свирепствует? «Приказывать — не наша традиция, — отвечает ветеринар. — Но мы пытаемся убедить людей, что лучше не выпускать птиц со двора». Милиция. В отдельных хозяйствах, как, например, здесь, в Солнечнодольске, где от вируса H5N1 за несколько дней пало 500 кур, объявлен карантин, был произведен забой оставшейся птицы, у въезда на ферму выставлен милицейский пост, а все въезжающие и выезжающие проходят дезинфекцию. Но во многих других случаях «подозрительный» падеж птицы продолжают скрывать или списывают на «птичью чуму». В поселке Передовом, где, как и во всех российских селах, местные жители держат во дворе, рядом с коровами и свиньями, домашнюю птицу, за последние несколько недель пало много кур, уток и гусей. «У меня за два дня погибли все 13 гусей», — рассказывает жительница поселка, которая за всю жизнь такого не видела.
В соседней деревне висят плакаты, предупреждающие, что в Передовом свирепствует «птичий грипп». Но в самом Передовом жителям, у которых гибнет птица, объяснили, что это «птичья чума» (болезнь Ньюкасла, недавно выявленная неподалеку отсюда — на Украине). В этом селении, расположенном поблизости от официально признанных очагов вируса H5N1, единственными мерами предосторожности являются дезинфекция дворов, где была найдена мертвая птица, и вакцинация от гриппа на фермах, где была обнаружена пресловутая «птичья чума».
Лорен Милло, Liberation, 11.03.2006
