Как выживают люди на территориях, зараженных гептилом, Марина
Катыс, радиостанция
«Свобода», 1.04.06 г.
Марина Катыс: При определении качества жизни учитывается не только благосостояние граждан, но и климат, географическое положение и многое другое. Однако, согласитесь, если в стране на должном уровне решаются социальные проблемы, то никакие холода и бескрайние просторы не помешают ей быть комфортной для проживания.
Сегодня мы будем говорить о гептильном загрязнении значительных территорий России и о том, как на этих территориях выживают люди.
Рядом со мной в студии — доктор химических наук, президент Союза «За химическую безопасность» Лев Федоров. И по телефону из Барнаула в разговоре участвует Тамара Дмитриенко, корреспондент независимой краевой еженедельной газеты «Свободный курс». Тамара уже давно занимается этой темой.
И у меня вопрос к нашим слушателям: считаете ли вы, что государство должно компенсировать гражданам вред, наносимый запусками ракет на гептильном топливе?
В России для падения отработавших ступеней ракет выделено 110 сухопутных районов площадью 28 миллионов гектаров, а еще 12 морских районов — площадью 9 миллионов гектаров. Основные места падения третьих ступеней ракет — Алтайский край, республика Коми, Томская область и Мезенский район Архангельской области, а также Хакассия и Якутия.
Один коммерческий запуск ракеты стоит в среднем 50 миллионов долларов. Выплаты пострадавшему населению составляют одну четырехтысячную этой суммы. Столь незначительная компенсация объясняется тем, что при расчете выплат исходят из того, что формально район падения используется считанные часы — только в то время, когда ожидается падение ступени. Если сделать перерасчет, исходя из реального срока воздействия токсических веществ и реальной территории, подвергшейся загрязнению, то придется выплачивать жителям этих районов гигантские суммы компенсаций, и тогда запуски ракет с российских космодромов перестанут быть самыми дешевыми в мире.
Как известно, гептил относится к веществам первого класса опасности — его смертельная доза для человека составляет 1 микрограмм на литр воды. Иными словами гептил в 6 раз токсичнее синильной кислоты. Насколько я понимаю, это — одна из главных причин, почему он не используется в качестве ракетного топлива ни в одной стране мира, кроме России. Я права, Лев Александрович?
Лев Федоров: Да, никто из западных стран не использует. Ну, немножко Китай использует, и все.
Марина Катыс: А почему в России до сих пор он используется?
Лев Федоров: А потому что так история сложилась. Ведь как топливо он носил стратегический характер, потому что речь шла о таком топливе, жидком, которое можно было использовать для запуска мгновенно. Вот королевские запуски были на керосине и кислороде. Так вы пока закачаете кислород — к этому времени враг у вас размозжит всю страну. И нужно было топливо, которое бы реагировало быстро. На Западе пошли по твердотопливному варианту, а у нас пошли по гептильному. Вот и все. Причем Королев перед смертью отчаянно сопротивлялся, но Янгель и Челомей победили со своим гептилом.
Марина Катыс: Спасибо. Тамара Дмитриенко, вы только что вернулись из поездки по районам падения ракет. Каковы ваши впечатления?
Тамара Дмитриенко: Во-первых, запускали все-таки не «Протон», а запускали «Союз», а он работает, как известно, на керосине. Поэтому здесь последствия гораздо менее значительные, даже теоретически, должны были быть, чем при запуске «Протонов». «Протон» у нас будут запускать в апреле, так что нам еще предстоит эта экзекуция. Во-вторых, что касается впечатления, то мы облетели на вертолете 4 района падения (306-й, 307-й, 309-й, 310-й). Четыре часа провели в воздухе до пуска и пять после пуска. Летало два вертолета: Института водных и экологических проблем Сибирского отделения Российской Академии наук, обеспечивающий экологическое сопровождение, и НИИ авиации имени Чаплыгина из Новосибирска, отвечающий за сбор и эвакуацию падающих фрагментов ракетносителей. Первый вертолет летал, прежде всего, в интересах населения сел Алтайского края, отслеживая маршрут над ними в подтрассовой зоне, а второй ближе к границе Казахстана. Но ни тот, ни другой никаких обломков не обнаружил. Причем на борту были люди очень заинтересованные: экологи, охотоведы, представители служб ГО и ЧС административных районов, территория которых входит в районы падения отделяющихся частей ракет-носителей. И надо было видеть, как они приникли к иллюминаторам вертолетов, как они напряженно следили.
Марина Катыс: Тамара, у меня к вам такой вопрос. Из этого можно сделать вывод, что сейчас положение в Алтайском крае с последствиями гептильных запусков стало лучше? Или же все-таки это сюжет, связанный с данным запуском, а по предыдущим запускам гептильных ракет ситуация не такая благостная?
Тамара Дмитриенко: Скажем, последние года два уже серьезных фрагментов в селах и рядом с селами на территории нашего края не обнаруживают. Почему? Потому что, начиная с 1998 года, жители, особенно Третьяковского района, где несколько сел находятся в непосредственной близости от района падения и над которыми проходит трасса, очень активно боролись за то, чтобы была изменена траектория запуска. И подвижки действительно произошли. И сейчас, как сказали мне ученые, которые участвовали в облете, скорее всего, фрагменты упали на территории Казахстана, то есть в безлюдной совершенно местности, где не угрожают человеку.
Марина Катыс: Спасибо, Тамара. По данным ученых — в тех местах, где отработанные ступени ракет падали в течение последних 40 лет (я имею в виду в данном случае Алтайский край), на каждые 10 тысяч детей приходится 352 случая врожденной инвалидности. А в тех районах, где был пролит гептил, выявлены многочисленные заболевания печени, почек, дыхательных путей и поражения центральной нервной системы. Лев Александрович, чем в принципе опасно гептильное заражение почвы?
Лев Федоров: Гептильное заражение почвы опасно тем, что это долговременная штука. То есть сам гептил не сразу разлагается. Он вызывает онкологические заболевания. А когда он разлагается, то одно из веществ, на которые он разлагается, — это жесточайший мутаген, и фактически это на десятилетия заражение, то есть и вода (ну, вода в меньшей степени) — на годы, а земля — на десятилетия заражается. Это вот очень важно. И важно при этом иметь в виду, что многие трассы, скажем, все плесецкие трассы проходят, когда ракета летит на Камчатку, по северным широтам, соответственно, там холоднее, и там гептил разлагается еще медленнее, чем на юге.
Марина Катыс: Гептил распространяется через почву и воду и встраивается буквально во все «пищевые цепочки»: ягоды, грибы, рыбу, мясо животных. Кроме того, гептил обладает исключительной адсорбционной способностью. Он способен встраиваться даже в кристаллическую решетку металлов, поэтому «отмыть» металл ступеней ракет, упавших в районе падения, который часто используется жителями этих районов для хозяйственных нужд, в буквальном смысле невозможно.
Кандидат медицинских наук, докторант кафедры валеологии Сибирского государственного медицинского университета госпожа Скребцова провела эксперимент, во время которого на лист такого «ракетного» металла, полученного в результате падения остатков ракеты, помещали яблоко — и всего за 30 минут яблоко вбирало в себя 90 процентов гептила из атмосферы!
Тамара Дмитриенко, что происходит сейчас в селах, где жители используют остатки ракет, обнаруженных в местах падения, для своих нужд?
Тамара Дмитриенко: Ну, что происходит: серьезно люди болеют. Но сейчас уже, слава богу, поумнели, понимают, что металл с неба таит в себе опасность. Во-первых, стало меньше падать, в связи с изменением траектории полета, поблизости от села. Во-вторых, стали жестко контролировать и быстро это все эвакуировать, чтобы люди не могли делать какие-то инструменты, сооружения надворные из этих материалов. Но, как говорится, что сделано, то сделано. Когда об этом не думали, уже вред необратимый здоровью был нанесен. Естественно, заболеваемость очень высокая, особенно в селах Третьяковского района. Скажем, по ряду заболеваний она выше средней по краю в 4,5 раза.
Но последние мероприятия, которые проводятся в крае по линии борьбы с Роскосмосом уже не только общественности, но и властных структур, вселяют надежду. 8 декабря прошлого года краевой администрацией был заключен договор с Роскосмосом, гораздо более учитывающий интересы населения. Хотя, конечно, говорить о какой-то серьезной победе еще рано, тем не менее, уже Роскосмос вынужден идти на то, чтобы заниматься мониторингом совместно с администрацией нашего края, чтобы изучать ситуацию. И самое главное, в несколько раз увеличено время, на которое используются районы падения во время пусков: в 3,5 раза — в зимой и в 5,5 раз летом. Но, естественно, только за коммерческие пуски. И вся эта работа как раз приводит к тому, что все-таки за последние 5 лет, по данным НИИ региональных медико-экологических проблем, заболеваемость в районе снизилась.
Марина Катыс: Спасибо, Тамара. Лев Александрович, от гептила страдают не только жители районов падения ракет, но и солдаты, обслуживающие ракеты на базах.
Лев Федоров: Солдаты и прапорщики.
Марина Катыс: Так сказать, младший состав. Я хочу привести цитату из газеты «Труд» от 11 февраля 1999 года. Вот как описывает судьбу своего сына, служившего в ракетных войсках, жительница Башкирии: «Мой сын проходил военную службу на Байконуре. В его задачу входила перекачка ракетного топлива (гептила) из одной емкости в другую. На площадке постоянно присутствовал запах горючего. Защитные костюмы не спасали — они были совершенно обветшавшие, дырявые. Солдатам приходилось чистить опорожненные гептиловые емкости. После этого, извините за подробности, слезала кожа с половых органов. Солдаты переболели гепатитом. Из армии сын вернулся в 1987 году. При очередном обследовании обнаружили рак, в прошлом году удалили правую почку».
Лев Александрович, отравления гептилом солдат как-то фиксируется в армейских документах?
Лев Федоров: Вот это самый тяжелый момент. Дело в том, что у нас вообще нет регистров. Нет регистра военного, то есть полного регистра людей, которые работали с гептилом, и нет регистра гражданского, то есть полного перечня людей, которые так или иначе сталкиваются с гептилом, когда он сваливается с неба на землю. И это — жесточайшая беда. Вот я приведу такой пример, в 1994 году в Совете безопасности в закрытом порядке рассматривалась эта проблема. Я просто читал эти документы, и там была такая фраза, что все первое поколение прапорщиков, которые заливали гептил в ракетных дивизиях стратегического назначения, их сейчас нет.
Марина Катыс: А это был какой год?
Лев Федоров: Я 1994 год вам назвал, и тогда они так формулировали это. То есть первое поколение было настолько не защищено, что их просто нет. Но, тем не менее, регистр так и не составляется. Тут есть еще одна беда. Дело в том, что медицинскую информацию у нас по закону нельзя засекречивать, но, тем не менее, медицинский журнал по гептиловым отравлениям существует, и он идет под грифом, то есть общественность его не знает.
Марина Катыс: Спасибо. Кроме Алтайского края, как я уже говорила, районом падения ступеней ракет является Архангельская область. И депутаты областного Собрания вместе с экологами хотели провести референдум — о допустимости запусков ракет на гептильном топливе и о том, каковы должны быть размеры компенсаций и порядок их выплат районам, на территорию которых падают отработавшие ступени. Но, к сожалению, референдум проводить запретили.
И у меня вопрос к Тамаре Дмитриенко. Тамара, а как обстоят дела в Алтайском крае сегодня? Насколько противостояние жителей и Росавиакосмоса сейчас жесткое или, наоборот, удалось договориться?
Тамара Дмитриенко: Тот договор, который заключен 8 декабря, подписан губернатором Алтайского края и руководством Роскосмоса, это, скажем, какой-то промежуточныйкомпромисс. Главное, принципиально отличающее нынешний договор от предыдущего, — это уже сконцентрированность на определенных направлениях работы: мониторинг и так далее. Я уже говорила, что мы облетали районы падения на вертолете, оплаченном Роскосмосом, и рядом с учеными были представители районных администраций и общественных организаций. То есть Роскосмос идет как бы на какую-то уступку.
Но в то же время я хочу сказать, что тут обольщаться совершенно не нужно. Что меня настораживает? Меня настораживает то, что сегодня Роскосмос сумел добиться изменения методики оценки гептилового загрязнения. В частности, если говорить об Алтайском крае, получается, что по новой методике у нас загрязнения никакого нет. По крайней мере, Александр Васильевич Пузанов, доктор биологических наук, заместитель директора Института водных и экологических проблем, который заведует лабораторией биохимии этого института и который со своими учеными отслеживает все эти вопросы, говорит, что за последние шесть лет мониторинга им ни разу не удалось выявить гептил. Вы понимаете, это я считаю очень опасным симптомом, потому что в зависимости от того, от какой печки танцевать, ведь можно и оценивать по-разному.
Когда начинали оценивать гептильное загрязнение, составляя экологические паспорта районов падения, гептил фиксировали. Юрий Владимирович Робертус, директор Алтайского регионального Института природопользования, говорит, что обнаруживался гептил, не в очень больших дозах, но, тем не менее, на уровне ПДК, и выше ПДК значение находилось. А тот же Пузанов считает, что причина того, что обнаруживался гептил тогда, состоит в том, что применили методику, которая основана на обнаружении азота и хороша для промышленных объектов и для тех территорий, где падают первые ступени ракет, а для Алтая, где богатая азотом почва, где богатые азотом подстилки горных лесных почв и горно-тундровые торфованные почвы, этот метод не годится.
Марина Катыс: Спасибо, Тамара. Лев Александрович, как вы можете прокомментировать такую ситуацию, о которой сказала Тамара Дмитриенко?
Лев Федоров: Дело в том, что исследовать гептил в природной среде очень тяжело. Головной институт по этой теме — Институт биофизики в Москве, обычно его цифрами пользуются, и цифры эти благоприятны всегда были. Почему? Потому что они плохо изучали гептил в природной среде, они плохо его измеряли, там хромотографическая методика очень трудная, и если ты не очень квалифицированный человек, то все цифры будут всегда ободряющие. А на самом деле гептила больше, чем ученые могут его измерить, потому что надо обладать нужными приборами, во-первых, и очень качественной методикой, во-вторых. Вполне возможно, что в Алтайском крае вот этого как раз и не хватает.
Марина Катыс: Но ведь Алтайский край по-прежнему является районом падения отработавших ступеней ракет, запускаемых на гептиле. В каждой ступени, упавшей на голову алтайским жителям, содержится от 2 до 3 тонн остатков гептильного топлива, которое, естественно, выливается на землю. Как можно не обнаружить такое количество гептила?
Лев Федоров: Ну, там применяется хромотографическая методика, и когда в хромотографической колонке гонят саму молекулу гептила, она разлагается. В этом вся сложность. Поэтому там должны быть тонкости учтены. И не только Алтай ведь мы должны обсуждать. А Коми? Там четыре района падения. С Плесецка когда ракеты уходят, первая ступень достается всегда Коми и Архангельской области. Это везде одна и та же беда. Поэтому хорошо, что уже начали местные кадры летать на вертолетах, но плохо, что они еще не умеют по-настоящему качественно измерять гептил.
Марина Катыс: Вы заговорили об Архангельской области. В феврале этого года жители Мезенского района Архангельской области, где падают ступени ракет, запускаемых с космодрома Плесецк, в очередной раз обратились к губернатору Архангельской области Анатолию Ефремову. Поводом стали массовые отравления рыбаков на озере Сюрзи в ноябре 2001 и сентябре 2002 годов, в результате которых два человека погибли. По словам местных жителей, в это же время наблюдалась гибель скота и боровой дичи.
Дело в том, что согласно договору, заключенному администрацией Архангельской области с космодромом Плесецк, около 20 процентов территории Мезенского района является районом падения. За 40 лет туда сброшено более 2 тысяч ступеней от гептильных ракет, то есть — сотни тысяч тонн гептила и четырехокиси азота. Другое дело, что никакой реальной помощи от губернатора жителям добиться не удалось, потому что основным аргументом военных, как уже говорила Тамара, является недоказанность экологического вреда от ракетно-космической деятельности.
Лев Александрович, а что делать с этой недоказанностью? Вот есть остатки ступеней, есть гептил, а почему недоказанность?
Лев Федоров: Недоказанность возникает из-за того, о чем я уже говорил, что до сих пор медицинские данные по гептилу находятся под грифами «Секретно» и «Для служебного пользования», то есть они к обществу не попадают.
Марина Катыс: При определении качества жизни учитывается не только благосостояние граждан, но и климат, географическое положение и многое другое. Однако, согласитесь, если в стране на должном уровне решаются социальные проблемы, то никакие холода и бескрайние просторы не помешают ей быть комфортной для проживания.
Сегодня мы будем говорить о гептильном загрязнении значительных территорий России и о том, как на этих территориях выживают люди.
Рядом со мной в студии — доктор химических наук, президент Союза «За химическую безопасность» Лев Федоров. И по телефону из Барнаула в разговоре участвует Тамара Дмитриенко, корреспондент независимой краевой еженедельной газеты «Свободный курс». Тамара уже давно занимается этой темой.
И у меня вопрос к нашим слушателям: считаете ли вы, что государство должно компенсировать гражданам вред, наносимый запусками ракет на гептильном топливе?
В России для падения отработавших ступеней ракет выделено 110 сухопутных районов площадью 28 миллионов гектаров, а еще 12 морских районов — площадью 9 миллионов гектаров. Основные места падения третьих ступеней ракет — Алтайский край, республика Коми, Томская область и Мезенский район Архангельской области, а также Хакассия и Якутия.
Один коммерческий запуск ракеты стоит в среднем 50 миллионов долларов. Выплаты пострадавшему населению составляют одну четырехтысячную этой суммы. Столь незначительная компенсация объясняется тем, что при расчете выплат исходят из того, что формально район падения используется считанные часы — только в то время, когда ожидается падение ступени. Если сделать перерасчет, исходя из реального срока воздействия токсических веществ и реальной территории, подвергшейся загрязнению, то придется выплачивать жителям этих районов гигантские суммы компенсаций, и тогда запуски ракет с российских космодромов перестанут быть самыми дешевыми в мире.
Как известно, гептил относится к веществам первого класса опасности — его смертельная доза для человека составляет 1 микрограмм на литр воды. Иными словами гептил в 6 раз токсичнее синильной кислоты. Насколько я понимаю, это — одна из главных причин, почему он не используется в качестве ракетного топлива ни в одной стране мира, кроме России. Я права, Лев Александрович?
Лев Федоров: Да, никто из западных стран не использует. Ну, немножко Китай использует, и все.
Марина Катыс: А почему в России до сих пор он используется?
Лев Федоров: А потому что так история сложилась. Ведь как топливо он носил стратегический характер, потому что речь шла о таком топливе, жидком, которое можно было использовать для запуска мгновенно. Вот королевские запуски были на керосине и кислороде. Так вы пока закачаете кислород — к этому времени враг у вас размозжит всю страну. И нужно было топливо, которое бы реагировало быстро. На Западе пошли по твердотопливному варианту, а у нас пошли по гептильному. Вот и все. Причем Королев перед смертью отчаянно сопротивлялся, но Янгель и Челомей победили со своим гептилом.
Марина Катыс: Спасибо. Тамара Дмитриенко, вы только что вернулись из поездки по районам падения ракет. Каковы ваши впечатления?
Тамара Дмитриенко: Во-первых, запускали все-таки не «Протон», а запускали «Союз», а он работает, как известно, на керосине. Поэтому здесь последствия гораздо менее значительные, даже теоретически, должны были быть, чем при запуске «Протонов». «Протон» у нас будут запускать в апреле, так что нам еще предстоит эта экзекуция. Во-вторых, что касается впечатления, то мы облетели на вертолете 4 района падения (306-й, 307-й, 309-й, 310-й). Четыре часа провели в воздухе до пуска и пять после пуска. Летало два вертолета: Института водных и экологических проблем Сибирского отделения Российской Академии наук, обеспечивающий экологическое сопровождение, и НИИ авиации имени Чаплыгина из Новосибирска, отвечающий за сбор и эвакуацию падающих фрагментов ракетносителей. Первый вертолет летал, прежде всего, в интересах населения сел Алтайского края, отслеживая маршрут над ними в подтрассовой зоне, а второй ближе к границе Казахстана. Но ни тот, ни другой никаких обломков не обнаружил. Причем на борту были люди очень заинтересованные: экологи, охотоведы, представители служб ГО и ЧС административных районов, территория которых входит в районы падения отделяющихся частей ракет-носителей. И надо было видеть, как они приникли к иллюминаторам вертолетов, как они напряженно следили.
Марина Катыс: Тамара, у меня к вам такой вопрос. Из этого можно сделать вывод, что сейчас положение в Алтайском крае с последствиями гептильных запусков стало лучше? Или же все-таки это сюжет, связанный с данным запуском, а по предыдущим запускам гептильных ракет ситуация не такая благостная?
Тамара Дмитриенко: Скажем, последние года два уже серьезных фрагментов в селах и рядом с селами на территории нашего края не обнаруживают. Почему? Потому что, начиная с 1998 года, жители, особенно Третьяковского района, где несколько сел находятся в непосредственной близости от района падения и над которыми проходит трасса, очень активно боролись за то, чтобы была изменена траектория запуска. И подвижки действительно произошли. И сейчас, как сказали мне ученые, которые участвовали в облете, скорее всего, фрагменты упали на территории Казахстана, то есть в безлюдной совершенно местности, где не угрожают человеку.
Марина Катыс: Спасибо, Тамара. По данным ученых — в тех местах, где отработанные ступени ракет падали в течение последних 40 лет (я имею в виду в данном случае Алтайский край), на каждые 10 тысяч детей приходится 352 случая врожденной инвалидности. А в тех районах, где был пролит гептил, выявлены многочисленные заболевания печени, почек, дыхательных путей и поражения центральной нервной системы. Лев Александрович, чем в принципе опасно гептильное заражение почвы?
Лев Федоров: Гептильное заражение почвы опасно тем, что это долговременная штука. То есть сам гептил не сразу разлагается. Он вызывает онкологические заболевания. А когда он разлагается, то одно из веществ, на которые он разлагается, — это жесточайший мутаген, и фактически это на десятилетия заражение, то есть и вода (ну, вода в меньшей степени) — на годы, а земля — на десятилетия заражается. Это вот очень важно. И важно при этом иметь в виду, что многие трассы, скажем, все плесецкие трассы проходят, когда ракета летит на Камчатку, по северным широтам, соответственно, там холоднее, и там гептил разлагается еще медленнее, чем на юге.
Марина Катыс: Гептил распространяется через почву и воду и встраивается буквально во все «пищевые цепочки»: ягоды, грибы, рыбу, мясо животных. Кроме того, гептил обладает исключительной адсорбционной способностью. Он способен встраиваться даже в кристаллическую решетку металлов, поэтому «отмыть» металл ступеней ракет, упавших в районе падения, который часто используется жителями этих районов для хозяйственных нужд, в буквальном смысле невозможно.
Кандидат медицинских наук, докторант кафедры валеологии Сибирского государственного медицинского университета госпожа Скребцова провела эксперимент, во время которого на лист такого «ракетного» металла, полученного в результате падения остатков ракеты, помещали яблоко — и всего за 30 минут яблоко вбирало в себя 90 процентов гептила из атмосферы!
Тамара Дмитриенко, что происходит сейчас в селах, где жители используют остатки ракет, обнаруженных в местах падения, для своих нужд?
Тамара Дмитриенко: Ну, что происходит: серьезно люди болеют. Но сейчас уже, слава богу, поумнели, понимают, что металл с неба таит в себе опасность. Во-первых, стало меньше падать, в связи с изменением траектории полета, поблизости от села. Во-вторых, стали жестко контролировать и быстро это все эвакуировать, чтобы люди не могли делать какие-то инструменты, сооружения надворные из этих материалов. Но, как говорится, что сделано, то сделано. Когда об этом не думали, уже вред необратимый здоровью был нанесен. Естественно, заболеваемость очень высокая, особенно в селах Третьяковского района. Скажем, по ряду заболеваний она выше средней по краю в 4,5 раза.
Но последние мероприятия, которые проводятся в крае по линии борьбы с Роскосмосом уже не только общественности, но и властных структур, вселяют надежду. 8 декабря прошлого года краевой администрацией был заключен договор с Роскосмосом, гораздо более учитывающий интересы населения. Хотя, конечно, говорить о какой-то серьезной победе еще рано, тем не менее, уже Роскосмос вынужден идти на то, чтобы заниматься мониторингом совместно с администрацией нашего края, чтобы изучать ситуацию. И самое главное, в несколько раз увеличено время, на которое используются районы падения во время пусков: в 3,5 раза — в зимой и в 5,5 раз летом. Но, естественно, только за коммерческие пуски. И вся эта работа как раз приводит к тому, что все-таки за последние 5 лет, по данным НИИ региональных медико-экологических проблем, заболеваемость в районе снизилась.
Марина Катыс: Спасибо, Тамара. Лев Александрович, от гептила страдают не только жители районов падения ракет, но и солдаты, обслуживающие ракеты на базах.
Лев Федоров: Солдаты и прапорщики.
Марина Катыс: Так сказать, младший состав. Я хочу привести цитату из газеты «Труд» от 11 февраля 1999 года. Вот как описывает судьбу своего сына, служившего в ракетных войсках, жительница Башкирии: «Мой сын проходил военную службу на Байконуре. В его задачу входила перекачка ракетного топлива (гептила) из одной емкости в другую. На площадке постоянно присутствовал запах горючего. Защитные костюмы не спасали — они были совершенно обветшавшие, дырявые. Солдатам приходилось чистить опорожненные гептиловые емкости. После этого, извините за подробности, слезала кожа с половых органов. Солдаты переболели гепатитом. Из армии сын вернулся в 1987 году. При очередном обследовании обнаружили рак, в прошлом году удалили правую почку».
Лев Александрович, отравления гептилом солдат как-то фиксируется в армейских документах?
Лев Федоров: Вот это самый тяжелый момент. Дело в том, что у нас вообще нет регистров. Нет регистра военного, то есть полного регистра людей, которые работали с гептилом, и нет регистра гражданского, то есть полного перечня людей, которые так или иначе сталкиваются с гептилом, когда он сваливается с неба на землю. И это — жесточайшая беда. Вот я приведу такой пример, в 1994 году в Совете безопасности в закрытом порядке рассматривалась эта проблема. Я просто читал эти документы, и там была такая фраза, что все первое поколение прапорщиков, которые заливали гептил в ракетных дивизиях стратегического назначения, их сейчас нет.
Марина Катыс: А это был какой год?
Лев Федоров: Я 1994 год вам назвал, и тогда они так формулировали это. То есть первое поколение было настолько не защищено, что их просто нет. Но, тем не менее, регистр так и не составляется. Тут есть еще одна беда. Дело в том, что медицинскую информацию у нас по закону нельзя засекречивать, но, тем не менее, медицинский журнал по гептиловым отравлениям существует, и он идет под грифом, то есть общественность его не знает.
Марина Катыс: Спасибо. Кроме Алтайского края, как я уже говорила, районом падения ступеней ракет является Архангельская область. И депутаты областного Собрания вместе с экологами хотели провести референдум — о допустимости запусков ракет на гептильном топливе и о том, каковы должны быть размеры компенсаций и порядок их выплат районам, на территорию которых падают отработавшие ступени. Но, к сожалению, референдум проводить запретили.
И у меня вопрос к Тамаре Дмитриенко. Тамара, а как обстоят дела в Алтайском крае сегодня? Насколько противостояние жителей и Росавиакосмоса сейчас жесткое или, наоборот, удалось договориться?
Тамара Дмитриенко: Тот договор, который заключен 8 декабря, подписан губернатором Алтайского края и руководством Роскосмоса, это, скажем, какой-то промежуточныйкомпромисс. Главное, принципиально отличающее нынешний договор от предыдущего, — это уже сконцентрированность на определенных направлениях работы: мониторинг и так далее. Я уже говорила, что мы облетали районы падения на вертолете, оплаченном Роскосмосом, и рядом с учеными были представители районных администраций и общественных организаций. То есть Роскосмос идет как бы на какую-то уступку.
Но в то же время я хочу сказать, что тут обольщаться совершенно не нужно. Что меня настораживает? Меня настораживает то, что сегодня Роскосмос сумел добиться изменения методики оценки гептилового загрязнения. В частности, если говорить об Алтайском крае, получается, что по новой методике у нас загрязнения никакого нет. По крайней мере, Александр Васильевич Пузанов, доктор биологических наук, заместитель директора Института водных и экологических проблем, который заведует лабораторией биохимии этого института и который со своими учеными отслеживает все эти вопросы, говорит, что за последние шесть лет мониторинга им ни разу не удалось выявить гептил. Вы понимаете, это я считаю очень опасным симптомом, потому что в зависимости от того, от какой печки танцевать, ведь можно и оценивать по-разному.
Когда начинали оценивать гептильное загрязнение, составляя экологические паспорта районов падения, гептил фиксировали. Юрий Владимирович Робертус, директор Алтайского регионального Института природопользования, говорит, что обнаруживался гептил, не в очень больших дозах, но, тем не менее, на уровне ПДК, и выше ПДК значение находилось. А тот же Пузанов считает, что причина того, что обнаруживался гептил тогда, состоит в том, что применили методику, которая основана на обнаружении азота и хороша для промышленных объектов и для тех территорий, где падают первые ступени ракет, а для Алтая, где богатая азотом почва, где богатые азотом подстилки горных лесных почв и горно-тундровые торфованные почвы, этот метод не годится.
Марина Катыс: Спасибо, Тамара. Лев Александрович, как вы можете прокомментировать такую ситуацию, о которой сказала Тамара Дмитриенко?
Лев Федоров: Дело в том, что исследовать гептил в природной среде очень тяжело. Головной институт по этой теме — Институт биофизики в Москве, обычно его цифрами пользуются, и цифры эти благоприятны всегда были. Почему? Потому что они плохо изучали гептил в природной среде, они плохо его измеряли, там хромотографическая методика очень трудная, и если ты не очень квалифицированный человек, то все цифры будут всегда ободряющие. А на самом деле гептила больше, чем ученые могут его измерить, потому что надо обладать нужными приборами, во-первых, и очень качественной методикой, во-вторых. Вполне возможно, что в Алтайском крае вот этого как раз и не хватает.
Марина Катыс: Но ведь Алтайский край по-прежнему является районом падения отработавших ступеней ракет, запускаемых на гептиле. В каждой ступени, упавшей на голову алтайским жителям, содержится от 2 до 3 тонн остатков гептильного топлива, которое, естественно, выливается на землю. Как можно не обнаружить такое количество гептила?
Лев Федоров: Ну, там применяется хромотографическая методика, и когда в хромотографической колонке гонят саму молекулу гептила, она разлагается. В этом вся сложность. Поэтому там должны быть тонкости учтены. И не только Алтай ведь мы должны обсуждать. А Коми? Там четыре района падения. С Плесецка когда ракеты уходят, первая ступень достается всегда Коми и Архангельской области. Это везде одна и та же беда. Поэтому хорошо, что уже начали местные кадры летать на вертолетах, но плохо, что они еще не умеют по-настоящему качественно измерять гептил.
Марина Катыс: Вы заговорили об Архангельской области. В феврале этого года жители Мезенского района Архангельской области, где падают ступени ракет, запускаемых с космодрома Плесецк, в очередной раз обратились к губернатору Архангельской области Анатолию Ефремову. Поводом стали массовые отравления рыбаков на озере Сюрзи в ноябре 2001 и сентябре 2002 годов, в результате которых два человека погибли. По словам местных жителей, в это же время наблюдалась гибель скота и боровой дичи.
Дело в том, что согласно договору, заключенному администрацией Архангельской области с космодромом Плесецк, около 20 процентов территории Мезенского района является районом падения. За 40 лет туда сброшено более 2 тысяч ступеней от гептильных ракет, то есть — сотни тысяч тонн гептила и четырехокиси азота. Другое дело, что никакой реальной помощи от губернатора жителям добиться не удалось, потому что основным аргументом военных, как уже говорила Тамара, является недоказанность экологического вреда от ракетно-космической деятельности.
Лев Александрович, а что делать с этой недоказанностью? Вот есть остатки ступеней, есть гептил, а почему недоказанность?
Лев Федоров: Недоказанность возникает из-за того, о чем я уже говорил, что до сих пор медицинские данные по гептилу находятся под грифами «Секретно» и «Для служебного пользования», то есть они к обществу не попадают.
06.11.2013 21:54