Об этом свидетельствуют оценки, прозвучавшие в интервью
губернатора Кузбасса Амана Тулеева «Уголь — во главу угла»,
опубликованного газетой «Труд» накануне Дня шахтера. В нем
губернатор рассуждает о роли угля в обеспечении энергетической
устойчивости страны и выдвигает тезис об основном конфликте в российской энергетике — между близкими к президентскому окружению
газовиками и тяготеющими к региональным элитам угольщиками.
Интересно, что в ходе высказывания Тулеева Алтай и Кузбасс
представлются территориями, на которых производители угля
намерены взять решительный реванш над производителями газа — в рамках реформирования существующих там энергосистем.
— Аман Гумирович, экономика богатейшей энергоресурсами России уже испытывает энергодефицит. В концептуальном докладе Минтопэнерго в качестве первоочередной меры по его преодолению наряду с модернизацией распределительных сетей предлагается резкое увеличение генерирующих мощностей — прежде всего, за счет ускоренного развития теплоэлектростанций…
— Правильный выбор. ТЭС безопасней и дешевле АЭС, да и строятся быстрее них или гидростанций, у которых к тому же еще сезонные ресурсные ограничения. Вот почему из предусмотренных в докладе к вводу до 2010 года 21,8 ГВт новых генерирующих мощностей на долю тепловых приходится до 19 ГВт. И до 2015 года их предстоит ввести еще более 12 ГВт. Все бы хорошо, только для достижения намеченного предлагается неэффективная, мягко говоря, стратегия…
— А именно?
— Минтопэнерго и РАО «ЕЭС России» — за преимущественное развитие ТЭС, работающих на газе. На нем предложено осуществить 63 инвестиционных проекта, или 81% от всех вновь вводимых тепловых мощностей, и только 20 проектов — 19% на угле. Между тем именно на это топливо, как наиболее рациональное и выгодное, предлагают переводить ТЭС ученые, специалисты, производственники, губернаторы энергозатратных регионов. В последние годы газ стал практически монотопливом в российской энергетике: 45% в общей выработке электричества и почти 70% тепла. Такой перекос вывел систему энергоснабжения страны за грань допустимых рисков. При этом газ из-за низких внутренних цен используется как топливо крайне нерачительно. КПД наших газовых установок редко превышает 35%. «Зачем нам энергосберегающие технологии при дешевом-то газе?» — вот господствующая логика. Свои же деньги в топке жжем и радуемся.
— Но ведь мы «газовая держава»…
— Прежде всего Россия — энергетическая держава. А газ — одна из составляющих ее энергетики. И транжиря газом на станции и котельные, можно и без державы остаться. Смотрите, что творится с климатом. Вызванные глобальным потеплением скачкообразные изменения климата в последние годы привели к скачкообразному росту энергопотребления. В результате начал расти дефицит газа, особенно в зимний период. Уже в 2009 году он, по оценкам специалистов, может превысить 30 млрд. кубов, а к 2015 году и все 80. А ведь у Газпрома еще и жесткие международные обязательства по внешним поставкам. Ну и главное: добываемый сегодня газ разведан еще в советские годы и близок к исчерпанию. А неосвоенный новый — на «северах». Обустройство там месторождений, переход на более глубокие залежи газа, по оценке специалистов, в 5−6 раз повысят себестоимость его добычи. Вот вам и ценовой бросок. И, естественно, рост тарифов на энергию. Ладно бы, не будь у нас выбора. Но ведь мы еще больше богаты тем же углем, будучи вторыми в мире по его разведанным запасам и на 4−5-м месте по добыче.
— Альтернатива?
— Да какая! Сейчас спрос в мире на угольное топливо растет быстрее, чем на другие энергоносители. Только за последние три года он вырос на 25%, в то время как на газ и нефть — на 9% и 6% соответственно. По прогнозу Всемирного энергетического совета, объем электроэнергии, производимой на угле, будет расти все нынешнее столетие и уже к 2030 году составит 45% всей электроэнергии в мире. В отличие от России, где доля угля в энергобалансе все сокращается и уже меньше 18%, его использование в производстве энергии в основных угледобывающих странах составляет 52% в США, 76% в Австралии, 78% в КНР, 92% в ЮАР, 95% в Польше. Даже Япония, и одной тонны своего угля не имеющая, вырабатывает на нем 27% своей электроэнергии. У нас же 17% всех мировых достоверных запасов угля. Нам их минимум на 300 лет интенсивного использования хватит.
— Чем же привлекает уголь?
— В первую очередь это меньшая зависимость от более дорогих энергоресурсов и, как следствие, — большая энергетическая безопасность. Запасов угля на планете больше, чем других углеводородов, месторождения его более доступны (многие вообще разрабатываются открытым способом), распределены более равномерно, да к тому же, как правило, вне кризисных точек, что уже обеспечивает угольному рынку большую стабильность, чем, скажем, нефтяному. Ну и, наконец, важнейшая привлекательность — значительно более выгодные удельные инвестиции в цепочку «добыча — энергия» в сравнении с тем же газом. Газ уже дорожает: в том году у нас впервые его цена в тоннах условного топлива сравнялась с углем. А по прогнозам МЭРТ, к 2010 году это соотношение и вовсе станет 1,6:1,0, что поднимет тарифы на энергию до 20%. В развитых странах природный газ уже дороже угля. В Великобритании — на 40%, в США — в 4 раза. По расчетам Газпрома, ввод новых мощностей требует в среднем около 250 долларов на 1 тонну условного топлива. В угольной промышленности этот показатель существенно ниже. Большинство новых (строящихся) угольных предприятий расположено в районах с развитой производственной и социальной инфраструктурой. А газовые месторождения — это «тундра без конца и края». Инвестиции на ввод одинаковых мощностей для добычи газа и угля разнятся в разы в пользу последнего. Так, сметная стоимость строительства трех крупных шахт в Кузбассе (N 7, «Котинская» и «Талдинская-Южная») суммарной годовой мощностью около 6 млн. тонн составляет всего 400 млн. долларов. А для обеспечения добычи природного газа такого же, с учетом теплового эквивалента, масштаба (5 млрд. куб. м в год) затраты впятеро больше!
— Но ведь газ — это дешевая труба, а уголь — «золотая железка». Наши тысячекилометровые транспортные плечи сотрут все инвестиционные преимущества…
— Тут два параллельно решаемых процесса. Во-первых, надо приоритетно переводить ТЭС на уголь в местах его производства — в частности, в сибирских и дальневосточных регионах. Эти регионы, кстати, в основном и не газифицированы, и больше всех испытывают энергодефицит в силу своих крайне энергоемких экономик. Что до транспортной составляющей, то она вздувает себестоимость не одного угля, а чуть ли не половины всей производимой в стране продукции. И в проведении экономической политики регулирование перевозочных тарифов государством должно быть его первостепенной обязанностью.
— А как же экология? Уголь-то «грязнее» газа.
— Да, уголь — это много отходов, золы, выбросов. Но уже отработаны технологии работы ТЭС на угле с нулевым выбросом. Надо только внедрять их у нас. Конечно, это недешево, но за этим путем будущее. Отечественные угольные компании готовы инвестировать в электроэнергетику и уже делают это. Так, успешно работает Лучегорская топливно-энергетическая компания (ЛУТЭК), за последние два года значительно нарастившая свой энергетический потенциал. А доля СУЭКа в региональных — кузбасской и алтайской — энергосистемах уже почти 50%. Да и газовщики за выбор в пользу угля как основного топлива для ТЭС. Об этом, например, говорится в совместном письме, направленном руководителем Газпрома и мною председателю правительства РФ.
— Итак, вы — за придание углю приоритета в топливно-энергетическом балансе страны?
— Точнее, за его возвращение. Угольная доля в ТЭБе СССР доходила до 60%. Сейчас производство угля в России вновь на уровне советских рекордов. Одних только энергетических углей, добываемых Кузбассом, с лихвой хватит для решения задач электроэнергетики страны. Так что пора пересмотреть параметры участия в ТЭБе первичных энергоносителей. С соответствующей корректировкой Энергетической стратегии РФ до 2020 года. Уголь должен стать основным топливом для реконструируемых и проектируемых ТЭС. А его объемы в выработке электроэнергии надо довести хотя бы до 35−40% к 2015 году. При этом понадобятся меры по преодолению инвестиционного и кадрового дефицита в энергомашиностроительном комплексе, исходя из планируемых объемов ввода генерирующих мощностей. Прежде всего — парогазовых и «чистых» угольных установок со сверхкритическими параметрами пара и сжиганием твердого топлива в кипящем слое. Нужны и меры законодательного и исполнительного характера. Как в области развития отечественного ТЭКа и собственно электроэнергетики, так и в области энергосбережения и энергоэффективности. Кузбасс готов принять во всем этом самое деятельное участие. Если же не использовать этот разумный и рациональный сценарий развития, предполагающий предотвращение возможного энергетического кризиса, то уже вскоре энергодефицит станет угрожать нашей энергобезопасности. А значит, и общей безопасности страны.
Ну, а за шахтерами, как говорится, «не заржавеет»: дадут стране угля, сколько ей потребуется. С верой и надеждой на это, пользуясь случаем, от всего Кузбасса, «шахтерского сердца» страны, поздравляю горняков страны с профессиональным праздником!
— Аман Гумирович, экономика богатейшей энергоресурсами России уже испытывает энергодефицит. В концептуальном докладе Минтопэнерго в качестве первоочередной меры по его преодолению наряду с модернизацией распределительных сетей предлагается резкое увеличение генерирующих мощностей — прежде всего, за счет ускоренного развития теплоэлектростанций…
— Правильный выбор. ТЭС безопасней и дешевле АЭС, да и строятся быстрее них или гидростанций, у которых к тому же еще сезонные ресурсные ограничения. Вот почему из предусмотренных в докладе к вводу до 2010 года 21,8 ГВт новых генерирующих мощностей на долю тепловых приходится до 19 ГВт. И до 2015 года их предстоит ввести еще более 12 ГВт. Все бы хорошо, только для достижения намеченного предлагается неэффективная, мягко говоря, стратегия…
— А именно?
— Минтопэнерго и РАО «ЕЭС России» — за преимущественное развитие ТЭС, работающих на газе. На нем предложено осуществить 63 инвестиционных проекта, или 81% от всех вновь вводимых тепловых мощностей, и только 20 проектов — 19% на угле. Между тем именно на это топливо, как наиболее рациональное и выгодное, предлагают переводить ТЭС ученые, специалисты, производственники, губернаторы энергозатратных регионов. В последние годы газ стал практически монотопливом в российской энергетике: 45% в общей выработке электричества и почти 70% тепла. Такой перекос вывел систему энергоснабжения страны за грань допустимых рисков. При этом газ из-за низких внутренних цен используется как топливо крайне нерачительно. КПД наших газовых установок редко превышает 35%. «Зачем нам энергосберегающие технологии при дешевом-то газе?» — вот господствующая логика. Свои же деньги в топке жжем и радуемся.
— Но ведь мы «газовая держава»…
— Прежде всего Россия — энергетическая держава. А газ — одна из составляющих ее энергетики. И транжиря газом на станции и котельные, можно и без державы остаться. Смотрите, что творится с климатом. Вызванные глобальным потеплением скачкообразные изменения климата в последние годы привели к скачкообразному росту энергопотребления. В результате начал расти дефицит газа, особенно в зимний период. Уже в 2009 году он, по оценкам специалистов, может превысить 30 млрд. кубов, а к 2015 году и все 80. А ведь у Газпрома еще и жесткие международные обязательства по внешним поставкам. Ну и главное: добываемый сегодня газ разведан еще в советские годы и близок к исчерпанию. А неосвоенный новый — на «северах». Обустройство там месторождений, переход на более глубокие залежи газа, по оценке специалистов, в 5−6 раз повысят себестоимость его добычи. Вот вам и ценовой бросок. И, естественно, рост тарифов на энергию. Ладно бы, не будь у нас выбора. Но ведь мы еще больше богаты тем же углем, будучи вторыми в мире по его разведанным запасам и на 4−5-м месте по добыче.
— Альтернатива?
— Да какая! Сейчас спрос в мире на угольное топливо растет быстрее, чем на другие энергоносители. Только за последние три года он вырос на 25%, в то время как на газ и нефть — на 9% и 6% соответственно. По прогнозу Всемирного энергетического совета, объем электроэнергии, производимой на угле, будет расти все нынешнее столетие и уже к 2030 году составит 45% всей электроэнергии в мире. В отличие от России, где доля угля в энергобалансе все сокращается и уже меньше 18%, его использование в производстве энергии в основных угледобывающих странах составляет 52% в США, 76% в Австралии, 78% в КНР, 92% в ЮАР, 95% в Польше. Даже Япония, и одной тонны своего угля не имеющая, вырабатывает на нем 27% своей электроэнергии. У нас же 17% всех мировых достоверных запасов угля. Нам их минимум на 300 лет интенсивного использования хватит.
— Чем же привлекает уголь?
— В первую очередь это меньшая зависимость от более дорогих энергоресурсов и, как следствие, — большая энергетическая безопасность. Запасов угля на планете больше, чем других углеводородов, месторождения его более доступны (многие вообще разрабатываются открытым способом), распределены более равномерно, да к тому же, как правило, вне кризисных точек, что уже обеспечивает угольному рынку большую стабильность, чем, скажем, нефтяному. Ну и, наконец, важнейшая привлекательность — значительно более выгодные удельные инвестиции в цепочку «добыча — энергия» в сравнении с тем же газом. Газ уже дорожает: в том году у нас впервые его цена в тоннах условного топлива сравнялась с углем. А по прогнозам МЭРТ, к 2010 году это соотношение и вовсе станет 1,6:1,0, что поднимет тарифы на энергию до 20%. В развитых странах природный газ уже дороже угля. В Великобритании — на 40%, в США — в 4 раза. По расчетам Газпрома, ввод новых мощностей требует в среднем около 250 долларов на 1 тонну условного топлива. В угольной промышленности этот показатель существенно ниже. Большинство новых (строящихся) угольных предприятий расположено в районах с развитой производственной и социальной инфраструктурой. А газовые месторождения — это «тундра без конца и края». Инвестиции на ввод одинаковых мощностей для добычи газа и угля разнятся в разы в пользу последнего. Так, сметная стоимость строительства трех крупных шахт в Кузбассе (N 7, «Котинская» и «Талдинская-Южная») суммарной годовой мощностью около 6 млн. тонн составляет всего 400 млн. долларов. А для обеспечения добычи природного газа такого же, с учетом теплового эквивалента, масштаба (5 млрд. куб. м в год) затраты впятеро больше!
— Но ведь газ — это дешевая труба, а уголь — «золотая железка». Наши тысячекилометровые транспортные плечи сотрут все инвестиционные преимущества…
— Тут два параллельно решаемых процесса. Во-первых, надо приоритетно переводить ТЭС на уголь в местах его производства — в частности, в сибирских и дальневосточных регионах. Эти регионы, кстати, в основном и не газифицированы, и больше всех испытывают энергодефицит в силу своих крайне энергоемких экономик. Что до транспортной составляющей, то она вздувает себестоимость не одного угля, а чуть ли не половины всей производимой в стране продукции. И в проведении экономической политики регулирование перевозочных тарифов государством должно быть его первостепенной обязанностью.
— А как же экология? Уголь-то «грязнее» газа.
— Да, уголь — это много отходов, золы, выбросов. Но уже отработаны технологии работы ТЭС на угле с нулевым выбросом. Надо только внедрять их у нас. Конечно, это недешево, но за этим путем будущее. Отечественные угольные компании готовы инвестировать в электроэнергетику и уже делают это. Так, успешно работает Лучегорская топливно-энергетическая компания (ЛУТЭК), за последние два года значительно нарастившая свой энергетический потенциал. А доля СУЭКа в региональных — кузбасской и алтайской — энергосистемах уже почти 50%. Да и газовщики за выбор в пользу угля как основного топлива для ТЭС. Об этом, например, говорится в совместном письме, направленном руководителем Газпрома и мною председателю правительства РФ.
— Итак, вы — за придание углю приоритета в топливно-энергетическом балансе страны?
— Точнее, за его возвращение. Угольная доля в ТЭБе СССР доходила до 60%. Сейчас производство угля в России вновь на уровне советских рекордов. Одних только энергетических углей, добываемых Кузбассом, с лихвой хватит для решения задач электроэнергетики страны. Так что пора пересмотреть параметры участия в ТЭБе первичных энергоносителей. С соответствующей корректировкой Энергетической стратегии РФ до 2020 года. Уголь должен стать основным топливом для реконструируемых и проектируемых ТЭС. А его объемы в выработке электроэнергии надо довести хотя бы до 35−40% к 2015 году. При этом понадобятся меры по преодолению инвестиционного и кадрового дефицита в энергомашиностроительном комплексе, исходя из планируемых объемов ввода генерирующих мощностей. Прежде всего — парогазовых и «чистых» угольных установок со сверхкритическими параметрами пара и сжиганием твердого топлива в кипящем слое. Нужны и меры законодательного и исполнительного характера. Как в области развития отечественного ТЭКа и собственно электроэнергетики, так и в области энергосбережения и энергоэффективности. Кузбасс готов принять во всем этом самое деятельное участие. Если же не использовать этот разумный и рациональный сценарий развития, предполагающий предотвращение возможного энергетического кризиса, то уже вскоре энергодефицит станет угрожать нашей энергобезопасности. А значит, и общей безопасности страны.
Ну, а за шахтерами, как говорится, «не заржавеет»: дадут стране угля, сколько ей потребуется. С верой и надеждой на это, пользуясь случаем, от всего Кузбасса, «шахтерского сердца» страны, поздравляю горняков страны с профессиональным праздником!
Труд, 25.08.2006
