Предлагаем вам ознакомиться со статьей эксперта на эту тему,
опубликованной авторитетным сайтом Агентства политических
новостей — Казахстан.
В настоящее время КНР пытается решить вопрос отсталости западных регионов страны форсированными темпами с привлечением всех возможных средств. В этом залог успеха рыночных реформ и решение связанных с этим проблем в регионе. Разрыв в развитии внутренних районов (к которым относят и запад страны) и приморских как никогда очевиден. Именно поэтому через все задачи всех последних пятилеток в Китае белой нитью проходит развитие западных районов. Эта стратегия была зафиксирована и в планах на новую пятилетку. Наглядным примером успехов китайского варианта «преодоления отсталости» является развитие города Урумчи за последние 15 лет. И никто не будет спорить, что Урумчи сегодня — это крупный региональный центр: финансовый, экономический и, отчасти, политический.
Базой для проведения в Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР) эффективных экономических реформ становится создание благоприятного климата для привлечения инвестиций, прежде всего — в областях энергетики и добывающей промышленности. Именно развитие этих отраслей — ключевой пункт развития всего района. Однако, из-за экономических особенностей и характеристик, регион является прямым конкурентом соседей — государств Центральной Азии. Для ускоренного развития западных регионов правительством КНР разработан ряд мероприятий для обеспечения реформ «извне» — за счет ресурсов близлежащих регионов. Реализация же некоторых топливно-энергетических проектов на территории СУАР должна обеспечиваться за счет объединения хозяйственных комплексов СУАР с сопредельными государствами. Правительство также заботится и об охране окружающей среды — так, ряд проектов по добыче полезных ископаемых в СУАР был фактически заморожен.
В связи с этим, необходимо рассмотреть заявленные (не говоря о незаявленных!) планы и проекты экономической интеграции (1), теоретические и практические разработки, существующие в КНР и РК, подходы сторон, а также их осуществление.
Китай в данном случае предлагает собственную модель интеграции в регионе — интеграцию как интернационализацию, взаимодополняемость хозяйственных комплексов приграничных регионов Китая, Монголии, Казахстана и России. Только таким образом государство сможет в короткие сроки осуществить полномасштабное развитие Синьцзяна. Кстати, сам термин «взаимодополняемость» был выдвинут также китайской стороной.
В теоретическом плане с начала 1980-х и на протяжении 1990-х гг. китайские политологи пересмотрели ряд концептуальных установок и «табу» по отношению к внешней среде (к оценке внешнеполитических и внешнеэкономических проблем и перспектив собственного государства). Так, были выделены две основные тенденции мирового развития — регионализация и глобализация. Обе тенденции так или иначе были выгодны КНР: государство начало искать рычаги и механизмы безболезненного вхождения в мировое хозяйство, в том числе в рамках ВТО. Одним из первых практических механизмов стал механизм поставки товаров в ЦА и далее — в Россию и страны Европы под маркой «сделано в Кыргызстане», после его вступления в ВТО. Существенное теоретическое «открытие» китайских исследователей состояло в том, что регионализация в ряде случаев может иметь форму интернационализации. Для КНР ставилась первоочередная задача — «создание специализированных интернациональных экономических районов», где интеграция должна проходить по принципу «дополняемости экономик"(2). Говоря о таком явлении, как интеграция, необходимо подчеркнуть, что стороны (в большей степени КНР, в меньшей — Республика Казахстан) в исследованиях широкого доступа склонны переоценивать важность экономической интеграции, тем более в отношении друг друга (3). Акцент, опять-таки, делается на экономической «взаимодополняемости экономик РК и КНР"(4). Для китайской экономики «дополняемость» на практике значит приобретение и сырья, и рынков сбыта. В рамках такой экономической политики Китай может «законсервировать» политические проблемы в СУАР и продолжать говорить, что «права человека» имеют, главным образом, вид обеспечения экономических прав. Создание специальных экономических зон, а также совместных предприятий преимущественно с китайским капиталом — вот первоначальный этап развития отношений с соседними регионами. На надгосударственном уровне этот процесс должен обеспечиваться политикой в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), что фактически и происходит, когда заявляется о новом, экономическом измерении в функционировании ШОС, а также на двусторонней основе. Процесс подготовки и реализации планов «интеграционной открытости» начался еще с конца 1980-х — начала 1990-х гг., с момента обретения государствами Центральной Азии сначала de-facto, а вскоре и de-jure независимости. К этому времени в КНР уже отрабатывались варианты «открытости», в том числе приграничной.
Надо отметить тот факт, что с китайской стороны интеграционные проекты одновременно рассматривались на различных уровнях — на государственном и местном. Что касается местного, то уже в 1993 году Комитет науки и техники СУАР представил проект «совместного межгосударственного освоения», в качестве главного пункта которого выделялось создание «растянутых» свободных зон в районе казахстанско-китайской границы «Инин — Джаркент», а также свободной приграничной зоны «Боро-Тала» в Китае и «Дружба» в РК.
В 1996 г. китайская сторона вновь представила концепцию создания экономического района в регионе Центральной Азии в пограничных районах, на этот раз для четырёх стран — Китая, Казахстана, России и Монголии. В марте 1998 г. к процессу была привлечена российская сторона — руководители комитета по науке и технике СУАР посетили Россию и были проведены консультации по этому вопросу. Китайцы представили предложения о сотрудничестве нескольким федеральным министерствам, региональному филиалу РАН, а также регионам — Алтайскому краю и Республике Алтай.
В этот же период (1998 г.) появился и проект «Межгосударственной зоны ускоренного развития экономики», предложенный сотрудниками Отдела по науке и технике посольства КНР в РФ. С российской стороны в проекте должны были принять участие Республика Алтай, Алтайский край, со стороны Казахстана — Восточно-Казахстанская область, со стороны Монголии — Баруун аймак. Китай был представлен Синьцзян-Уйгурским автономным районом. Предполагалось создать четырёхстороннюю комиссию для определения механизмов функционирования такой зоны (в частности, создание режима наибольшего благоприятствования в торговле для предприятий данных регионов, снижение таможенных платежей, создание и эффективное функционирование пограничных переходов и т.д.)(5). В КНР эти функции должны были осуществлять технопарки — зоны освоения новых и высоких технологий СУАР, которые становились проводниками и наставниками в трудном деле интеграции.
Идеи интеграции для КНР «на Западе» пришли, в том числе и из России. В 1998 г. в обиходе российской прессы и региональных властей появился термин «Большой Алтай» для обозначения уникального природного комплекса на стыке границ четырёх государств. Китай быстро включился в процесс, и с 2000 г. начались переговоры на уровне региональных администраций на российском Алтае, поддерживались необходимые экономико-политические контакты, появились предложения о хозяйственном освоении региона. Идея понравилась всем, и встал практический вопрос о строительстве транспортного коридора из России (напомним, что у России на Алтае существует 55-километровая граница с Китаем, так называемый «западный участок»). «Большой Алтай» включал в себя следующие регионы: с российской стороны участниками такого рода сотрудничества становились Алтайский край и Республика Алтай, с казахстанской — Восточно-Казахстанская область, со стороны Монголии — Баян-Улэгэйский и Кобдосский аймаки, со стороны Китая — Алтайский округ СУАР. В сентябре 1998 г. была принята специализированная программа — Алтайская декларация устойчивого развития. Участники предлагали принять более глобальную Алтайскую конвенцию (6). В 2000 г. в Алтайском крае РФ прошел Алтайский горный форум. Именно на нем проект получил оформление как политико-идеологическая концепция. Затрагивались, в частности, вопросы транспортных коммуникаций. В принципе, можно говорить о том, что проект с небольшими коррективами существует по сей день и развивается.
Параллельно китайская сторона делала ставку на двусторонние переговоры. Так, «первой китайской ласточкой» стало формирование необходимой приграничной инфраструктуры. Причем китайская сторона должна была в короткие сроки стать лидером интеграции. По предложению китайской стороны начал прорабатываться вопрос о создании казахстанско-китайской зоны свободной приграничной торговли. По поручению Правительства Казахстана акимат Алматинской области разрабатывал концепцию создания такой зоны на контрольно-пропускном пункте «Хоргос» и дальнейшего распространения полученного опыта функционирования подобного рода структур.
Для нас же наиболее интересны именно вопрос интеграции, собственные планы интеграции КНР в мировую экономику и экономику Центральной Азии (географически СУАР ближе и доступнее из ЦА, чем из Центрального Китая). Для КНР «реформы» и «открытость» (даже некий набор «открытостей») выразились именно в регионализации экономики. В настоящее время происходит процесс формирования новых принципов «открытости» и «интеграции», что может перевернуть все существующие «западные» и «восточные» теории интеграции.
Итак, основные положения «интеграции по-китайски» включали следующие теоретические и практические разработки (рассматриваются основные положения теории «открытости» и частности — интеграционные моменты функционирования вновь создаваемых структур и объединений).
Стратегия открытости предполагает не только глобализацию китайской экономики, но и ее регионализацию. Последняя должна проводиться в двух направлениях — внутреннем и внешнем. В первом случае Китай делится на 7 экономических районов, которые должны специализироваться на определенных видах промышленного производства и интегрироваться в единую народнохозяйственную систему с единым общенациональным рынком.
Стратегия глобализации китайской экономики подразумевает вхождение китайской экономики в целом в мировой рынок вне зависимости от того, где тот или иной сегмент рынка находится — в Европе или Азии. Стратегия регионализации имеет конкретную региональную направленность. Теоретическим ее обоснованием стали принципы: «экономика и наука без границ», «взаимодополняемость экономик». Суть концепции «регионализма вовне» заключается в создании региональных интернациональных экономических районов, в которые входили бы, с одной стороны, приграничные провинции и районы КНР, с другой — приграничные районы сопредельных государств. Таких зон вокруг Китая создается шесть. Два региональных интернациональных экономических района создаются на границах СНГ. Один — с центром в г. Харбине. В него должны войти провинции Хэйлунцзян, Цзилинь, северная часть провинции Ляонин и восточная часть Внутренней Монголии, а со стороны России — районы Забайкалья и Приморья. Другой район с центром в г. Урумчи должен включить со стороны Китая провинции Шэньси, Ганьсу, Цинхай, автономные районы Нинся, Синьцзян, западную часть Внутренней Монголии, а со стороны СНГ — Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан и Туркменистан. В совокупности все эти районы должны образовать «Большой Запад"(7).
Примечания
1. В дальнейшем рассматривается интеграция экономическая — как форма интернационализации хозяйственной жизни, объективный процесс переплетения национальных хозяйств и проведения согласованной межгосударственной экономической политики.
2. См., например: Ли Сяньюнь. Синьцзян: политика внешней открытости, внешняя торговля и внешнеэкономические связи. // Стратегия освоения западных районов КНР: демографическая политика и политика открытости. Экспресс — информация. М., 2001, 10. С. 45−69; Лай Гуанлинь. Новый Шелковый путь и экономическое развитие Синьцзяна. // Там же. С. 69−84; Чжань Чжунь. О состоянии научнотехнического сотрудничества между СУАР КНР, Российской Федерацией и Республикой Казахстан. // Конференции Казахстанского института стратегических исследований при Президенте Республики Казахстан; Чэнь Ичу. Торгово-экономические отношения между Китаем и Казахстаном — сдвиги, проблемы и перспективы. // Интеграция Казахстана в мировую экономику: проблемы и перспективы. Алматы. 1999.С.46−53.
3. Чэнь Ичу. Указ. соч.
4. Там же, С. 48.
5. См. подробнее: Лысенко Ю. Новый шаг в развитии межрегиональных связей Сибири и Китая. // Официальный сайт Межрегиональной Ассоциации «Сибирское соглашение».
6. См.: Барабанов О. Большой Алтай: проект трансграничного регионального сотрудничества на стыке Центральной Азии и Сибири. // Центральная Азия и Кавказ. N 5 (23), 2002. С. 78 — 85.
7. См.: Наумов И. Н. Стратегия экономического развития КНР в 1996 — 2020 гг. и проблемы ее реализации. М., 2001. С. 146 — 149.
В настоящее время КНР пытается решить вопрос отсталости западных регионов страны форсированными темпами с привлечением всех возможных средств. В этом залог успеха рыночных реформ и решение связанных с этим проблем в регионе. Разрыв в развитии внутренних районов (к которым относят и запад страны) и приморских как никогда очевиден. Именно поэтому через все задачи всех последних пятилеток в Китае белой нитью проходит развитие западных районов. Эта стратегия была зафиксирована и в планах на новую пятилетку. Наглядным примером успехов китайского варианта «преодоления отсталости» является развитие города Урумчи за последние 15 лет. И никто не будет спорить, что Урумчи сегодня — это крупный региональный центр: финансовый, экономический и, отчасти, политический.
Базой для проведения в Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР) эффективных экономических реформ становится создание благоприятного климата для привлечения инвестиций, прежде всего — в областях энергетики и добывающей промышленности. Именно развитие этих отраслей — ключевой пункт развития всего района. Однако, из-за экономических особенностей и характеристик, регион является прямым конкурентом соседей — государств Центральной Азии. Для ускоренного развития западных регионов правительством КНР разработан ряд мероприятий для обеспечения реформ «извне» — за счет ресурсов близлежащих регионов. Реализация же некоторых топливно-энергетических проектов на территории СУАР должна обеспечиваться за счет объединения хозяйственных комплексов СУАР с сопредельными государствами. Правительство также заботится и об охране окружающей среды — так, ряд проектов по добыче полезных ископаемых в СУАР был фактически заморожен.
В связи с этим, необходимо рассмотреть заявленные (не говоря о незаявленных!) планы и проекты экономической интеграции (1), теоретические и практические разработки, существующие в КНР и РК, подходы сторон, а также их осуществление.
Китай в данном случае предлагает собственную модель интеграции в регионе — интеграцию как интернационализацию, взаимодополняемость хозяйственных комплексов приграничных регионов Китая, Монголии, Казахстана и России. Только таким образом государство сможет в короткие сроки осуществить полномасштабное развитие Синьцзяна. Кстати, сам термин «взаимодополняемость» был выдвинут также китайской стороной.
В теоретическом плане с начала 1980-х и на протяжении 1990-х гг. китайские политологи пересмотрели ряд концептуальных установок и «табу» по отношению к внешней среде (к оценке внешнеполитических и внешнеэкономических проблем и перспектив собственного государства). Так, были выделены две основные тенденции мирового развития — регионализация и глобализация. Обе тенденции так или иначе были выгодны КНР: государство начало искать рычаги и механизмы безболезненного вхождения в мировое хозяйство, в том числе в рамках ВТО. Одним из первых практических механизмов стал механизм поставки товаров в ЦА и далее — в Россию и страны Европы под маркой «сделано в Кыргызстане», после его вступления в ВТО. Существенное теоретическое «открытие» китайских исследователей состояло в том, что регионализация в ряде случаев может иметь форму интернационализации. Для КНР ставилась первоочередная задача — «создание специализированных интернациональных экономических районов», где интеграция должна проходить по принципу «дополняемости экономик"(2). Говоря о таком явлении, как интеграция, необходимо подчеркнуть, что стороны (в большей степени КНР, в меньшей — Республика Казахстан) в исследованиях широкого доступа склонны переоценивать важность экономической интеграции, тем более в отношении друг друга (3). Акцент, опять-таки, делается на экономической «взаимодополняемости экономик РК и КНР"(4). Для китайской экономики «дополняемость» на практике значит приобретение и сырья, и рынков сбыта. В рамках такой экономической политики Китай может «законсервировать» политические проблемы в СУАР и продолжать говорить, что «права человека» имеют, главным образом, вид обеспечения экономических прав. Создание специальных экономических зон, а также совместных предприятий преимущественно с китайским капиталом — вот первоначальный этап развития отношений с соседними регионами. На надгосударственном уровне этот процесс должен обеспечиваться политикой в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), что фактически и происходит, когда заявляется о новом, экономическом измерении в функционировании ШОС, а также на двусторонней основе. Процесс подготовки и реализации планов «интеграционной открытости» начался еще с конца 1980-х — начала 1990-х гг., с момента обретения государствами Центральной Азии сначала de-facto, а вскоре и de-jure независимости. К этому времени в КНР уже отрабатывались варианты «открытости», в том числе приграничной.
Надо отметить тот факт, что с китайской стороны интеграционные проекты одновременно рассматривались на различных уровнях — на государственном и местном. Что касается местного, то уже в 1993 году Комитет науки и техники СУАР представил проект «совместного межгосударственного освоения», в качестве главного пункта которого выделялось создание «растянутых» свободных зон в районе казахстанско-китайской границы «Инин — Джаркент», а также свободной приграничной зоны «Боро-Тала» в Китае и «Дружба» в РК.
В 1996 г. китайская сторона вновь представила концепцию создания экономического района в регионе Центральной Азии в пограничных районах, на этот раз для четырёх стран — Китая, Казахстана, России и Монголии. В марте 1998 г. к процессу была привлечена российская сторона — руководители комитета по науке и технике СУАР посетили Россию и были проведены консультации по этому вопросу. Китайцы представили предложения о сотрудничестве нескольким федеральным министерствам, региональному филиалу РАН, а также регионам — Алтайскому краю и Республике Алтай.
В этот же период (1998 г.) появился и проект «Межгосударственной зоны ускоренного развития экономики», предложенный сотрудниками Отдела по науке и технике посольства КНР в РФ. С российской стороны в проекте должны были принять участие Республика Алтай, Алтайский край, со стороны Казахстана — Восточно-Казахстанская область, со стороны Монголии — Баруун аймак. Китай был представлен Синьцзян-Уйгурским автономным районом. Предполагалось создать четырёхстороннюю комиссию для определения механизмов функционирования такой зоны (в частности, создание режима наибольшего благоприятствования в торговле для предприятий данных регионов, снижение таможенных платежей, создание и эффективное функционирование пограничных переходов и т.д.)(5). В КНР эти функции должны были осуществлять технопарки — зоны освоения новых и высоких технологий СУАР, которые становились проводниками и наставниками в трудном деле интеграции.
Идеи интеграции для КНР «на Западе» пришли, в том числе и из России. В 1998 г. в обиходе российской прессы и региональных властей появился термин «Большой Алтай» для обозначения уникального природного комплекса на стыке границ четырёх государств. Китай быстро включился в процесс, и с 2000 г. начались переговоры на уровне региональных администраций на российском Алтае, поддерживались необходимые экономико-политические контакты, появились предложения о хозяйственном освоении региона. Идея понравилась всем, и встал практический вопрос о строительстве транспортного коридора из России (напомним, что у России на Алтае существует 55-километровая граница с Китаем, так называемый «западный участок»). «Большой Алтай» включал в себя следующие регионы: с российской стороны участниками такого рода сотрудничества становились Алтайский край и Республика Алтай, с казахстанской — Восточно-Казахстанская область, со стороны Монголии — Баян-Улэгэйский и Кобдосский аймаки, со стороны Китая — Алтайский округ СУАР. В сентябре 1998 г. была принята специализированная программа — Алтайская декларация устойчивого развития. Участники предлагали принять более глобальную Алтайскую конвенцию (6). В 2000 г. в Алтайском крае РФ прошел Алтайский горный форум. Именно на нем проект получил оформление как политико-идеологическая концепция. Затрагивались, в частности, вопросы транспортных коммуникаций. В принципе, можно говорить о том, что проект с небольшими коррективами существует по сей день и развивается.
Параллельно китайская сторона делала ставку на двусторонние переговоры. Так, «первой китайской ласточкой» стало формирование необходимой приграничной инфраструктуры. Причем китайская сторона должна была в короткие сроки стать лидером интеграции. По предложению китайской стороны начал прорабатываться вопрос о создании казахстанско-китайской зоны свободной приграничной торговли. По поручению Правительства Казахстана акимат Алматинской области разрабатывал концепцию создания такой зоны на контрольно-пропускном пункте «Хоргос» и дальнейшего распространения полученного опыта функционирования подобного рода структур.
Для нас же наиболее интересны именно вопрос интеграции, собственные планы интеграции КНР в мировую экономику и экономику Центральной Азии (географически СУАР ближе и доступнее из ЦА, чем из Центрального Китая). Для КНР «реформы» и «открытость» (даже некий набор «открытостей») выразились именно в регионализации экономики. В настоящее время происходит процесс формирования новых принципов «открытости» и «интеграции», что может перевернуть все существующие «западные» и «восточные» теории интеграции.
Итак, основные положения «интеграции по-китайски» включали следующие теоретические и практические разработки (рассматриваются основные положения теории «открытости» и частности — интеграционные моменты функционирования вновь создаваемых структур и объединений).
Стратегия открытости предполагает не только глобализацию китайской экономики, но и ее регионализацию. Последняя должна проводиться в двух направлениях — внутреннем и внешнем. В первом случае Китай делится на 7 экономических районов, которые должны специализироваться на определенных видах промышленного производства и интегрироваться в единую народнохозяйственную систему с единым общенациональным рынком.
Стратегия глобализации китайской экономики подразумевает вхождение китайской экономики в целом в мировой рынок вне зависимости от того, где тот или иной сегмент рынка находится — в Европе или Азии. Стратегия регионализации имеет конкретную региональную направленность. Теоретическим ее обоснованием стали принципы: «экономика и наука без границ», «взаимодополняемость экономик». Суть концепции «регионализма вовне» заключается в создании региональных интернациональных экономических районов, в которые входили бы, с одной стороны, приграничные провинции и районы КНР, с другой — приграничные районы сопредельных государств. Таких зон вокруг Китая создается шесть. Два региональных интернациональных экономических района создаются на границах СНГ. Один — с центром в г. Харбине. В него должны войти провинции Хэйлунцзян, Цзилинь, северная часть провинции Ляонин и восточная часть Внутренней Монголии, а со стороны России — районы Забайкалья и Приморья. Другой район с центром в г. Урумчи должен включить со стороны Китая провинции Шэньси, Ганьсу, Цинхай, автономные районы Нинся, Синьцзян, западную часть Внутренней Монголии, а со стороны СНГ — Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан и Туркменистан. В совокупности все эти районы должны образовать «Большой Запад"(7).
Примечания
1. В дальнейшем рассматривается интеграция экономическая — как форма интернационализации хозяйственной жизни, объективный процесс переплетения национальных хозяйств и проведения согласованной межгосударственной экономической политики.
2. См., например: Ли Сяньюнь. Синьцзян: политика внешней открытости, внешняя торговля и внешнеэкономические связи. // Стратегия освоения западных районов КНР: демографическая политика и политика открытости. Экспресс — информация. М., 2001, 10. С. 45−69; Лай Гуанлинь. Новый Шелковый путь и экономическое развитие Синьцзяна. // Там же. С. 69−84; Чжань Чжунь. О состоянии научнотехнического сотрудничества между СУАР КНР, Российской Федерацией и Республикой Казахстан. // Конференции Казахстанского института стратегических исследований при Президенте Республики Казахстан; Чэнь Ичу. Торгово-экономические отношения между Китаем и Казахстаном — сдвиги, проблемы и перспективы. // Интеграция Казахстана в мировую экономику: проблемы и перспективы. Алматы. 1999.С.46−53.
3. Чэнь Ичу. Указ. соч.
4. Там же, С. 48.
5. См. подробнее: Лысенко Ю. Новый шаг в развитии межрегиональных связей Сибири и Китая. // Официальный сайт Межрегиональной Ассоциации «Сибирское соглашение».
6. См.: Барабанов О. Большой Алтай: проект трансграничного регионального сотрудничества на стыке Центральной Азии и Сибири. // Центральная Азия и Кавказ. N 5 (23), 2002. С. 78 — 85.
7. См.: Наумов И. Н. Стратегия экономического развития КНР в 1996 — 2020 гг. и проблемы ее реализации. М., 2001. С. 146 — 149.
Евгений Савкович,
АПН-Казахстан, 28.08.2006
29.08.2006 02:58