Борис Викторов aka Полковник. Легко ли быть анархистом? (путевые заметки барнаульского левого по дороге на саммит G-8).

Предлагаем вам ознакомиться с первой частью путевых заметок известного активиста в среде барнаульских левых, направившегося во главе группы товарищей в политическое путешествие по Европе.

— Собственно говоря, мне до сих пор непонятно, зачем Мартину это нужно. Он же знал, что Алтайский комсомол даже при очень большом желании трудно отнести к анархистам. Точнее, он же не мог знать, что за десять месяцев, прошедших с момента нашего знакомства, мы очень здорово изменимся и наши поиски ответов на вызовы времени неожиданно выведут нас на эту тему. Причем выведут настолько серьезно, что далекие, почти былинные или наоборот, превращенные в карикатуру персонажи, вроде князя Кропоткина или Нестора Ивановича Махно, пугающе близко приблизятся к нам и снова запахнет дымом от горящих украинских хат и почти через сто лет крик «Даешь!!!» снова заглушит визг грызущихся коней и звон конармейских сабель.

Нет, он определенно не мог этого знать. И, тем не менее, после переезда через белорусско-польскую границу на странном поезде сообщением Брест — Тирасполь, являющимся по сути своей «колбасной электричкой» далеких восьмидесятых годов, на пустом перроне одинокий человек играл на трубе — и этот человек был Мартин. Кто хоть раз видел его тележку и коробки из-под бананов — тот меня поймет.

А потом мы сидели на вокзале этого оставшегося в прошлом города и на два голоса и на два языка читали на польском и на русском «Первую конную» Бабеля. Почему он выбрал именно ее? Что нам нужно в том времени?

Вообще, как оказалось, пересечение границы с открытой шенгенской визой — занятие спокойное и даже будничное. Уже сейчас, спустя несколько дней — почти забытое за малозначительностью. Хотя, это только на первый взгляд. На немецкой стороне все были уверены — не проедем, начались зачистки к саммиту. Только Мартин верил.

Варшава — город, о котором он так много рассказывал, и где мы остались на ночь. Собственно, причиной этому могло быть стремление Мартина организовать встречу с польскими левыми. Но… Хотя встреча в конце-концов состоялась, и, я надеюсь, мы обрели себе товарища в лице замечательного польского интеллигента и умницы Игнация, к тому же приютившего часть нашей группы у себя дома. Товарищ по левой, говорящий на русском — это непреходящая, настоящая ценность. Но проблемы, о которых он говорил и пути их решения — они точно такие же в Москве, и Игнаций не знал на них ответа, а нам они были неинтересны. Где Москва и где мы?

К тому же он оказался вегетарианцем, а это, как теперь я понимаю, почти симптом. Точнее сигнал, что человек только внешне живет в нашем мире, а на самом деле — он с другой планеты и нам не дано услышать друг друга.

Впрочем, бывают и промежуточные случаи. Взять того же Мартина, он каким-то образом умудряется быть проводником между нами. Мясо он, как и мы, воины второго эскадрона верховых оленей армии нижнего мира, ест. Но во всем остальном — он житель другого, верхнего мира, совсем с нашим не пересекающегося. И, думаю я, ему очень тяжело находиться и там и там, он скоро устанет, наш проводник.

Нет, не помощники мы полякам и не советчики, впрочем, как и они нам.

Да, еще мы там жили в помещении левого издательства и на складе готовой продукции. В помещении было слегка тесновато, поэтому от сгущения народа со стен падали и разбивались какой-то немыслимой ценности плакаты, обрывались телефонные шнуры, но в целом, все было мило и пристойно. Впрочем, что сказали хозяева по этому поводу — история умалчивает.

Кстати, по поводу книг. На складе и дома у Игнация я рассматривал книги местных троцкистов — титанический труд, в смысле, книги. Говорят — автор уважаемый человек, всю жизнь их пишет и чуть ли не по тому в месяц. Подвижник. На складе их тоже было много — пугающе много. Бумага хорошая, книги толстые. Как выяснилось экспериментальным путем, мокрые носки в таких помещениях сохнут замечательно быстро.

Берлин. Какой-то странный, вроде бы и немецкий, но какой-то уж совсем местами узнаваемый, заплеванный, замусоренный, с протоптанными по газонам дорожками, подозрительно сибирский город. Нет, Берлин должен быть не таким. Но это так, чисто мое, субъективное мнение. Хотя, похоже, прав был Гумилев, когда писал о народах, питающих инстинктивное доверие и благорасположение друг к другу. Да и многовековая история взаимоотношений России и Германии тоже это подтверждает. Одним словом, Берлин — наш город.

Вот здесь начинается самое интересное. Анархисты. Реальные современные анархисты. Не наши сибирские одиночки, которые по одним им ведомым причинам так себя называют, а матерые, европейские профи, для которых это слово — образ жизни.

Вначале это было здание «Бетаниан», сумасшедшая готическая постройка, огромная, как корабль, памятник архитектуры, известный всему городу, в котором одна из наших комсомолок тем не менее сразу и безошибочно узнала больницу — и раньше это действительно был госпиталь. Как они это чувствуют, бывшие пациенты домов скорби и печали?

Как может быть дом, вполне ухоженный и благополучный, находящийся почти в центре мегаполиса — быть практически ничейным? Ну, поселились там какие-то люди и поселились — живите себе на здоровье. Пока. А там посмотрим — это администрация города немецким анархистам так говорит. Живут какие-то улыбчивые, с потусторонними выражениями лиц мэны и скво своей жизнью, бегают ничейные дети явно восточного вида и происхождения. Обкурившиеся травы пожилые дядьки-рокеры играют на акустических гитарах, а зрители потягивают пиво и едят странную еду, сваренную в общем котле… Ожившая сцена из фильма «Брат» с Бутусовым на дне рождения, только в увеличенном масштабе. Говорят, что движение хиппи умерло — может быть и умерло, но сдается мне — не до конца, последние из этого племени приняли имя других народов и продолжают жить среди нас.

И везде граффити, граффити, граффити. Зачем, почему?

Добрые они на вид, вежливые, беззаботные — но поселить не поселили, хотя до этого обещали — по причине возможного продолжения полицейских налетов, а незадолго до нашего приезда это произошло в сорока с чем-то местах по всей Германии одновременно. Кроме этого, должно быть сказался диковатый вид нашей делегации, а главное, ее явная многочисленность и организованность, что не характерно для повседневной жизни немецких левых. Решено было нас отправить в другой адрес.

Кстати, прошедшие обыски вызвали настоящий общественный, массовый протест, с ночными побоищами и дневными выступлениями профсоюзов. Так что еще неизвестно, кто больше бы пострадал в результате возможного наезда со стороны полиции — я имею в виду, в плане дальнейших политических последствий. Товарищ Мамонтов даже высказал мысль, что хорошо бы нас повязали, вот тогда бы наше родное государство имело бы возможность поорать — «Душители! Сатрапы! Свободу Юрию Деточкину! Про Путина всякие гадости пишете, а сами беспредельничаете!» Хорошо бы получилось, душевно.

Адрес. Какие-то бывшие железнодорожные мастерские, опять же в центре Берлина, в хлам расписанные граффити, но приспособленные под коммерческое использование и немножко под жилье, с символом будущего в центре всего этого. Символ — сияющий всеми цветами радуги бывший станционный сортир, с одиноким унитазом посередине — для всех полов и вероисповеданий. И без дверей. Во как… Наглядное и безоговорочное решение гендерной проблемы.

Хорошее место и люди там живут хорошие. Наш хозяин — почти двухметрового роста детина берсеркерского вида и крайне уважительным отношением к самогону, которым его имели неосторожность угостить кировчане. Пьет как воду, почитай один все полтора литра и выпил.

Из подвала круглосуточно раздавалось жужжание какого-то инструмента и тянуло запахом травы. Потом выяснилось, что это растаманского вида фиолетовый негр точит какие-то свои растаманские поделки на продажу.

Потом была дискуссия еще в одном бывшем сквоте, опять же в центре, с идейными анархистами. Вот тут-то и началось знакомство с современными немецкими левыми и с нами самими. Пошел процесс, так сказать, политической рефлексии.

Грустного и усталого вида дядечка слово в слово озвучил наши собственные выводы, сделанные на зимней школе. Полное совпадение. Только он этим занимается уже лет шестнадцать, а мы только осознали такую необходимость. Кому интересно, могу пояснить. У нас речь шла о возможности и необходимости принятия такой формы работы, как обучение комсомольских активистов навыкам «социально проектирования», говоря современным языком, социальной самоорганизации. Признать полноценной формой борьбы локальное изменение окружающего пространства, выращивание в нем отношений будущего, отношений свободы и ответственности за полноценность своей жизни и жизни окружающих, самоорганизации и самоограничения. Тактика глобальных изменений системы через маленькие конкретные дела — так это называется. Для Алтая это почти единственная возможность включить в реальную политическую активность молодых активистов, приобщить их к роли социальных лидеров. Человек занимается тем, что ему нужно и интересно и если это совпадает с решением проблем местных сообществ, чаще всего сельских, это и есть новая форма (для нас, как выяснилось) политической, в конечном счете, борьбы. Вот такой анархизм, как мы его понимаем. Короче говоря, с дядечкой мы говорили на одном языке и прекрасно понимали друг друга. Но идиллия длилась не долго.

Как и предупреждал Мартин, что бы быть настоящим левым в европейском смысле этого слова, а уж тем более анархистом, надо обязательно бороться за права сексуальных меньшинств, с сексизмом, мачизмом и вообще, решать гендерные проблемы. Пропади они пропадом.

Первой пошла в атаку Карин, одна из авторитетов «Бетаниена» и очень уважаемая нашим Сталкером человек. Оказывается, чтобы считаться порядочными людьми, мы должны освободить наших комсомолок и коммунисток от мужского подавления. Здесь, сейчас и немедленно. Причем аргументы типа — у нас первый секретарь городского комитета — девушка, в ЦК представитель Алтая — девушка, они вообще героини, сделали то-то и то-то — это все не катит, это мы понарошку так делаем, это по ее мнению, фиктивное представительство, показуха. А надо, чтобы женщины собирались отдельно, говорили отдельно, думали отдельно от мужчин, а самое главное они должны при этом понимать, что вот именно такое отделение и есть высшая цель и наслаждаться каждой секундой пребывания в освобожденном состоянии и может быть, не побоюсь этого слова — противостояния. Вот не фига себе, борьба за всеобщую гармонию и революцию! Короче, все наши попытки сказать, что нет у нас такой проблемы, как гендерные отношения, так же как не было секса в Советском союзе — вызывали все большее возмущение и прямо-таки изумление нашим невежеством и нежеланием осознавать истинные масштабы бедствия, поразившего все человечество, в том числе и нашу многострадальную Родину.

Дальше вообще начался цирк. С сексуальными меньшинствами на тот момент у нас все было в порядке. С подачи Мартина к нашей группе пристали два «идейных анархиста» чистейшей европейской ориентации из Новосибирска и Бийска.

Первый раз эти голуби завели свою шарманку о «борьбе их организации, причем единственной организации, за права угнетенных женщин в патриархальной, пронизанной неистребимым духом православия России» еще в Варшаве, но там ввиду скученности оппонентов и малочисленности «европейской аудитории», тема не пошла. Зато в Берлине — это был полный успех! Карин вся светилась от удовольствия и внимала этим двум прощелыгам с искренним интересом и сочувствием.

Какая такая организация-морганизация из двух человек? Причем живущих на расстоянии 400 верст друг от друга? Кого и от кого они могут освобождать?

Картина. Стоим на улице возле кафе, где шла дискуссия. Дождь, холод собачий, парни сняли куртки и отдали девчонкам, остались в одних футболках. А эти борцы за счастье народа никак не могут оторваться друг от друга. В смысле Карин и голуби. Что-то все там толкуют и толкуют о своем, анархическом. Мы, дескать — холодно, пора, «Михаил Светлов» — ту-ту: не фига, не помогает. Причем у голубей взгляд сразу стал начальственный и гордый. Дальше — больше.

Приходим в адрес — там две комнаты. Ну и Дембель, подпавший под влияние прогрессивных идей «европейской левой», предлагает одну комнату отдать девчонкам, чтоб, дескать, переодеться там, матрасов, опять же больше — спать будет хорошо, а борцы за освобождение женщин плюхнулись в центре женского коллектива на лучшие места и, несмотря на все увещевания и даже матерные выражения освобождаемых, с места не стронулись. А бояться нас, говорят не надо, мы не такие, как эти животные…

Да, вот такие дела. Где-то даже обидно. Мы выходит, тоталитарная коммунистическая организация, а эти два сучонка — прогрессивное будущее человечества. Они ж таки и остались в Берлине под заботливым крылом Карин и на ее содержании и довольствии. Наверное, волшебное слово знают.

Ну, а мы дальше, поехали — в Росток. Будет что интересного — напишу.