Борис Викторов aka Полковник: «Революция и вегетарианство — неразделимо связаны?» Путевые заметки на саммит G-8 (часть вторая).

Представляем вам вторую часть путевых записок известного активиста среди барнаульских левых Бориса aka Полковника о политическом путешествии по Европе вместе с группой товарищей.

Когда-то очень и очень давно, в прошлую субботу, как говорил Винни Пух, в одной из дискуссий с Мартином я обвинил художников-абстракционистов в стремлении вывалить на зрителя свою непознаваемую для постороннего взгляда душу и вытекающее из этого мое собственное неприятие такой формы искусства. А теперь сам стою перед дилеммой — что писать о нашей поездке на саммит? Что интересно в данный момент мне или может быть интересно потенциальному читателю? Проблема, понимаешь.

Будем считать, что это все-таки не новостная лента или там, политологический анализ, а субъективные, поверхностные и эмоциональные заметки. Да рассудит нас бог, как говорили средневековые жители Германии, перед тем как ввязаться в драку.

Деньги. Деньги, они блин, были крупные. Откуда мне было знать, что при виде купюры в 500 ойро, именно так произносят слово «евро» наши партайгеноссе, кассир одного из многочисленных берлинских вокзалов впала в веселое состояние духа и радостно замахала руками, отказываясь — что очень даже противозаконно, — принять к оплате денежные знаки объединенной Европы. Оказывается, как задумчиво заметил Мартин, «это очшень большой проблем» — разменять крупную купюру. И я ему поверил — сразу и окончательно. Перед моим мысленным взором тут же, как живые, встали обменный пункт возле родной Государственной думы, в котором не выдают квитанции и вообще, все заведение выглядит весьма жуликовато, еще более жуткий притон на Белорусском — нет, на месте немцев, я бы тоже не принимал у русских крупные купюры. Перспектива лишиться денег и провести остаток своей жизни в немецкой тюрьме за подделку «евриков», с болезненной ясностью и достоверностью в тот же миг вспыхнула и погасла в моей голове.

Выручил свой брат — турецкий пролетарий, работавший в России и знавший несколько слов по русски — половину из них матерные. Как я понимаю, из чувства классовой мести и в ввиду окончания смены он с залихватским видом принял нашу купюру и мы снова стали кредитоспособны.

Впрочем, в Ростоке нам подсказали еще один способ использовать немецкое законопослушание в борьбе с немецким же законопослушанием. Заходишь на почту и покупаешь ОДНУ почтовую марку. Почтовая тетушка не моргнув глазом дает сдачу. Правда, денежку мажет каким-то проверочным маркером. Ну и пусть подавится своими 75 центами! Пейте, пейте кровь трудового народа!

Билет. Билет он тоже интересный. Стоит такая бумажка 33 евро и дает право проезда по всей Германии на всех поездах, любое количество раз, а также на городском транспорте, но только в течении суток, в субботу и воскресенье. Сюда же входит и водный городской транспорт. Кроме этого, по одному билету может проехать помимо покупателя — еще четыре человека. Наши друзья-немцы билеты никогда не покупают, а ищут «добрых людей», которые всегда есть и перемещаются по стране бесплатно. Из Берлина в Росток мы ехали именно по таким билетам, а Руслан и Мартин — «попутчиками» потому что количество людей в группе у нас не делится на пять без остатка. Есть еще какие-то льготные билеты на будний день — но об этом позже.

Росток. Старый ганзейский город, оказавшийся в результате войны в Восточной Германии и несущий на себе отпечаток социалистической строительной индустрии. Хотя набережная Ростока выглядит именно так, как по общему мнению должна выглядеть набережная европейского приморского города — крики чаек, качающиеся мачты яхт всех видов и размеров, осторожно пробирающиеся по каналу к выходу в море огромные белые корабли, лебеди и утки с утятами, плавающие возле самого берега. Я такое видел в фильмах с Аленом Делоном. Ухоженные, небольшие домики, цветущие кустарники и неизвестные нам цветы, такие же ухоженные приветливые пенсионеры-бундесбюргеры с ухоженными приветливыми собачками. Собак, надо сказать, здесь, как и в Берлине — много и они в большинстве беспородные. Я думаю, это продолжение общей линии на подчеркнутую политкорректность — ВСЕ собаки имеют право на достойную жизнь, а не только породистые. Неоднократно видели в городе мелкую живность типа хорьков и горностаев, в зеленых зонах на окраине — косуль и зайцев. Я так думаю, что на охоту в Сибирь едут не из-за того, что в Европе дичи нет, а потому, что здесь ее убивать не принято. На детской площадке возле нашей школы вчера под скамейкой приютилась пара диких уток. Утром наши девчонки их спугнули и они с недовольным кряканьем уковыляли под соседний куст. Интересно, где у них бродячие животные, в частности, кошки?

Ехали на поезде из Варшавы в Берлин и видели местные лесозаготовки — точнее, санитарные рубки вдоль железной дороги. Лес, лежат штабеля аккуратно нарезанных в размер бревнышек, веток и вершинника не видно — куда-то дели, рядом синие биотуалеты, как в Москве, на Красной площади. Мы у Мартина спрашиваем, зачем в лесу биотуалеты, тем более здесь нет комаров? А он говорит, иначе работать нельзя. Он нас не понял, мы его не поняли.

Погода. С погодой накладочка вышла — говорят, на прошлой неделе было за 30 градусов, сейчас — до обеда дождь и ветер, после обеда — ветер и дождь. Самая удобная одежда по здешним местам — куртка и ботинки, а мы в шортах и шлепанцах — зрелище диковатое.

Балтийское море. Оно серое и холодное и все равно неудержимо манит к себе всех. Особенно удивил нас товарищ Мамонтов — мы даже подумали сначала, что он не потомок одного из ближайших сподвижников славного красного партизана и борца за установление на Алтае Советской власти Ефима Мефодьевича, а затаившийся буржуй недорезанный. Виталя никогда не видел моря, но, оказавшись на его берегу, уверенно заявил, что вот эти черные невзрачные штучки, болтающиеся в прибойной волне — это мидии, их можно есть сырыми и это должно быть вкусно. Мидии были черные и маленькие, Мамонтов своими толстыми пальцами безжалостно и с хрустом раскрывал их створки, потом пугающе уверенно выковыривал желтым прокуренным ногтем из полураздавленного моллюска какие-то кишочки и комочки слизи, а совсем крохотный кусочек съедобного, по его мнению, деликатеса, шумно слизывал далеко высунутым языком. Зрелище еще то. Попытки запечатлеть эту процедуру для потомков на ее последней стадии, стадии проглатывания морепродукта, не увенчались успехом — по словам Витали, мидия (правильным будет сказать — ее бренные остатки), какая-то уж больно маленькая и склизкая, похожая на… здесь мы пощадим чувство прекрасного читателей. Короче она куда-то быстро исчезает у него во рту. Глядя на этого гурмана, невольно пришли на память бессмертные строки Александра Сергеевича Пушкина — «…и устриц нежных и живых, слегка обрызнутых лимоном, глотать из раковин морских…». Но только что-то здесь не срасталось и мы решили, что в Мамонтове проснулись его далекие предки — собиратели даров моря, первобытно-общинными стадами бродившие по берегам опять же первобытных рек и морей. Так что никакой он не дворянин, а свой брат — собиратель. Вот такие поведенческие атавизмы получаются.

Не смотря на собачий холод, решили довести начатое дело до конца и совершить сакральный акт — омыть свои сапоги и напоить своих коней в водах Балтики. Короче, находясь в трезвом уме и здравой памяти, мы полезли купаться.

Теперь мы знаем, из чего делается лечебная, вкусная и полезная вода «Ессентуки N 4». Она делается из Балтийского моря, но только без газа. Вот такое открытие. Слегка соленое и слегка вонючее — ну очень похоже!

Местные — они как дети — очень любят всякие зрелища — наше купание тоже вызвало неподдельный интерес. Еще они привыкли платить деньги за удовольствие. Местный подвыпивший бюргер пытался уговорить Руслана повторить за мзду трюк, который тот случайно проделал. Разогнавшись на велосипеде под горку, Руслан нажал не тот тормоз на своем горном «байке» (в школе велосипедов штук сорок — разного вида и возраста — Вася их перманентно чинит с суровым и загадочным выражением лица, в результате чего его «собственный» железный конь становится все лучше и лучше, а остальные, соответственно все хуже и хуже) и вот, Руслан навернулся через руль на глазах у гуляющей публики. Именно это падение и предложили ему повторить под фотокамеру. На что Руслан, гордо ответил — на английском, конечно, что мы русские, не такие глупые животные, которые выступают в цирке и тем более, за такие деньги об этом даже говорить смешно…

Школа. Школа, это дом, в котором мы сейчас живем. Раньше это действительно была школа, чистая и ухоженная, добротной ГДР-овской постройки. Но она не вписывается в западные стандарты образования и напоминает о социалистическом прошлом. Ее и закрыли. Теперь это сквот — то есть пустующий дом, который в явочном порядке заселили нуждающиеся. Нуждающиеся — это левая немецкая молодежь и соответственно, это мы — их гости. Теперь я знаю, как выглядели школы Припяти после взрыва Чернобыльской АЭС. Люди ушли сразу и все, не оставляя за собой мародеров.

Раз в сутки, утром, во двор въезжает полицейская машина, из нее неспешно выходят трое полицейских — одна из них обязательно женщина и неспешно идут к входу в здание. За это время кто-нибудь из наших «задредованных», босых и оборванных хозяев бежит к дверям и успевает их закрыть. Все, на сегодня очередная победа над буржуазной машиной подавления одержана. Вообще-то дверь должна быть постоянно закрыта, но звонок оторвали, ключи на всех одни, короче, добежать успевают.

Пару раз, в том числе и позавчера, какие-то местные отморозки бросали в окна камни. Полиция тут же приезжала, благо пост наружного наблюдения круглосуточно дежурит возле школы. Их все знают и они почти в открытую сопровождают подозрительные, по их мнению, группы по городу.

Теперь о главном. Чтобы вы не смеялись над моим дальнейшим описанием, нужно кое-что рассказать более подробно. «Конвергенц-центр», так называется наша коммуна, построена анархистами. Не теми, которые из старых советских фильмов — пьяные матросы в пулеметных лентах и опереточные гунявые предводители банд мародеров с дурацкой стрижкой под горшок, а настоящие, современные европейские анархисты. Они все разные и как-то систематизировать или дать им общее описание, я не берусь. Одни борются за сохранение природы или против там ядерного оружия, против существования полов или освобождение женщин. Другие — за экологически чистую продукцию — тема, которая в изложении Мартина выглядела слегка параноидальной. Теперь я так не думаю — на днях съел чего-то и покрылся подозрительными пятнами, в том числе и в разных неприличных местах — а это нехорошо. Я теперь уже не смеюсь над таким качеством совершенно несъедобного на вид продукта, как «экологично».

Они все сами по себе и никакой организации нет. Но все против капитализма, дискриминации и насилия, это точно.

Вегетарианство — вот с этого места поподробней. Я пока не понял, что происходит вначале — человек говорит — питаться трупами аморально, убивать животных — недостойно разумного человека, так это еще гуингмы, т. е. лошади, у Джонатана Свифта говорили, а потом осознает, что если все животные братья наши меньшие то и человек, тоже вроде бы как не должен выпадать из этого ряда. Ведь ездить на «Мерседесе», одеваться в какие-то безумно дорогие шмотки и при этом «пахать как лошадь», выдумывая рекламный «слоган» для продажи маргарина, в то время как где-то с голоду умирают дети или стирается с лица земли город или страна, не желающие жить по таким правилам — это не вписывается в принципы вегетарианства. Получается, что капитализм — это трупоедение, но только в другой форме?

Или сначала человек отрицает социальное и экономическое насилие и неравенство, а потом неизбежно и логично приходит к вегетарианству? Революция и вегетарианство — неразделимо связаны? Вот тут неожиданно другими красками заиграла сцена из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова. Помните студенческую пару, семейная лодка которой разбилась о быт и питание в вегетарианской столовой фальшивым зайцем из лапши? Да, это выглядело смешно, когда Киса Воробьянинов произносил свою коронную фразу — «Котлеты телячьи — два двадцать пять! Однако!». Но получается, что кровавая баня 1914−1922 годов, белый и красный террор, мечта и попытка совершить мировую революцию — все это сопровождалось расцветом вегетарианства? Сцена из Ильфа и Петрова — это затихающая зыбь шторма, отголоски великих потрясений? Вегетарианство и анархизм, вегетарианство и революция — что здесь первично, что вторично? Короче, они все вегетарианцы.

Свобода. Свобода от насилия и угнетения, свобода от дискриминации. Она тоже логично приводит к свободе от культа вещей, к отрицанию подчинения своей индивидуальности общепринятым меркам — в том числе одеваться как все, жить как все. Свободе от иерархической организации с начальниками и подчиненными, ЦК и крайкомами.

Вот теперь пора.

Диалектика. Диалектика, она хитрая вещь и в ней есть такой закон «отрицание отрицания». Отрицая буржуазные ценности в виде стандартизации, анархисты сами создают свои, анархические стандарты — если на голове парня или девушки «дреды» различной степени ухоженности, штаны его рваны и грязны, ноги босы — это анархист. Если на общей кухне лежат самые разномастные продукты, причем масса фруктов, овощей, яблок, соевых продуктов, даже яйца и молоко и каждый берет столько, сколько хочет — это наша школа. Общая еда тоже готовится — в котел засыпается исходное сырье — то, что есть под рукой в настоящий момент — причем мелкая, «поросячья» по нашим меркам картошка при этом не чистится, а прямо так, в кожурках — полезно говорят и экологично, ну и того, едим… Не подумайте чего плохого — это каждый как хочет — арбузы есть, джемы, мюсли — да много чего можно интересного найти. Только мяса нет — как говорят наши гостеприимные хозяева — холодильник не морг, там нечего делать трупам. Но об этом чуть ниже.

И тут вот какая штука получается. Ты конечно, можешь отъехать в сторону и нажарить мяса на гриле, тем более он услужливо стоит возле крыльца и никто тебя не увидит. Но все равно ты будешь чувствовать свою ущербность и варварство, если не сказать больше. Перед глазами будут стоять кадры из недавней кинохроники, где бомжи разделали своего собутыльника и жарили шашлыки из человечины. Вот таким бомжом ты себя и будешь чувствовать. Какая между ними и тобой принципиальная разница? Никакой. Ну как, хочется мясца?

Вот, это второй закон диалектики — все в мире относительно и человек, как животное социальное очень быстро принимает и вырабатывает «вечные заповеди», универсальные ценности морали, общечеловеческий гуманизм. И т.д. и т.п. Ерунда все это, философский идеализм и богоискательство. Марксизм и только марксизм — бытие определяет сознание и сознание анархистов — это универсальное вегетарианство в широком, всеохватывающем смысле этого слова.

Продукты. Продукты, они, блин, разные. На сегодняшний момент их три источника. Первый: небольшой — это мусорные контейнеры возле супермаркетов и на велосипеде, второй: но только ночью — это опять же контейнеры или что для них предназначается на местном оптовом рынке и на грузовичке, и третий: это за деньги, если совсем по-другому нельзя. Причем особенно удачно это сочетается с рассказами о возможных погромах во время саммита и обещанием персональной защиты именно этим лавкам и магазинам — очень способствует скидкам. Буржуазия всегда предпочитает откупаться. По серьезному — много дают добровольно, особенно магазины экологически чистых, а значит дорогих продуктов — анархисты, это их будущее, они их подкармливают. Хотя в принципе — в целом буржуи относятся негативно к такому побирательству — если кто-то может есть бесплатно — это не правильно, это подрывает устои. Деньги и только деньги. Лучше уничтожить, но только что бы не бесплатно. Способность произвести необходимое количество продуктов ДЛЯ ВСЕХ — это естественный и неизбежный результат развития производительных сил капиталистического способа производства и неприемлемый для него способ бесплатного потребления всеми членами общества по потребности — это отрицание возможности существования коммунистических отношений, отношений будущего.

Вы хотели посмеяться? Я ведь вас предупреждал.

Принцип — покупая за деньги, ты поощряешь капитализм и подчиняешься его законам. Этот императив даже более универсален, чем принципы вегетарианства. Почти такой же, как греческий «фатум». Мясо есть нельзя, покупая мясо, ты финансируешь убийство животных. Но если бесплатно, без денег, то можно. Как сакральный акт победы над империализмом. Как поедание печени поверженного врага.

Наверное. Это я так думаю.

Хотя, скорее всего, просто такую «отмазку» для наименее стойких придумывают. У них даже официальное деление есть: «веганы» — это которые ортодоксальные и «фриганы» — это которые менее стойкие, если на халяву — то могут. Ничего нового в подлунном мире — все это уже есть во всех мировых религиях, хасиды и прочие правоверные.

Хождение босиком по бетонному полу и в рванине. Это тоже естественный продукт развития анархизма. Но только это внешне выглядит смешно. На самом деле последствия этого такие: человеку ничего не надо, ничего — ни одежды, ни обуви, он свободен от влияния внешнего мира. Босы и наги мы приходим в этот мир, босы и наги они живут в нем. Что им может сделать полиция? Посадить в камеру — там тепло и чисто, кормят три раза в день. Работу отобрать — так они и так не работают. Дом, машину? Не смешно. Избить? Видели бы вы эти опухшие красные ноги, и это добровольно. Если бы они признавали организацию! Вот это была бы сила! Невозможно. Каждый день пытаемся собраться в 11 часов, обсудить «планы на день». Два часа обсуждения — день закончился. Но все равно, что-то постоянно делается, как-то само собой. Люди добрые, подайте кто сколько может! И я их начинаю потихоньку уважать. При организации можно сделать в десять раз больше, это ясно, но вот так, добровольно, сами, каждый кто сколько может не только ест и работает — мы еще так не умеем.

Продолжение следует.