Борис Викторов aka Полковник: молодые алтайские левые путешествуют по Европе — схватка с немецкими полицаями.

Предлагаем вам третью часть путевых записок лидера группы молодых алтайских левых активистов, отправишихся в путешествие по Европе, целью которого должно было стать участие в саммите G8.

— Это должно было случиться, но никто не ожидал, что так быстро. Катализатором послужило наше непонимание принципов жизни в «Конвергенц центре», а точнее, непонимание внутренней взаимосвязи ее формы и ее действительного содержания.

Мартину надо было как-то «взорвать» ситуацию и он ее взорвал способом, который сам же до этого отверг, как совершенно неприемлемый.

Все начиналось вполне безобидно — русская группа с присоединившейся к ней англичанкой во главе с Мартином отправилась на велосипедную прогулку на окраину Ростока, в район будущей резиденции Путина. Дело было в час дня или около того, но к семи вечера стало ясно, что что-то случилось.

Первой отзвонилась из полицейского участка Николь, этот разговор услышал Руслан и насел на немцев с расспросами. Выяснилось, что в участке Мартин и Николь, где остальные русские — неизвестно, всем инкриминируют изготовление граффити против G-8 в районе будущего проживания участников совещания.

Руслан продолжал наседать на немцев, те реагировали как-то вяло (потом мы поняли, почему именно так) но под напором молодого АКМовца сдались и начали звонить депутату бундестага от фракции ПДС (партии демократического социализма), находившейся в городе, выяснять, где русские и где вообще этот участок находится, заводить старенький грузовичок и решать, кто поедет. Время подходило к девяти, когда на двух машинах тронулись. По дороге прошла информация, что немцы отрицают задержание кого-либо, кроме Мартина и Николь, на что Руслан произнес фразу — «у нас в России в таких случаях все равно едут в ментовку и требуют показать пустые камеры». Никто не стал спорить, хотя предложение для Германии выглядело дико. Дальше больше — у кого-то из русских нашли наркотики. Стало совсем плохо — прессуют по полной.

Поехали — через минут пять увидели колонну велосипедистов — время десятый час, темнеет — едут наши, все кроме немцев-хозяев. Ура! Обниматься, всеобщий крик и рассказы. Действительно, кто-то сделал граффити — наших блокировали полицейские прямо на улице, проверили паспорта, вытащили все флэшки из фотоаппаратов и телефонов (о чем, кстати, заранее предупреждали местные правозащитники), досмотр вещей — держали больше часа в кольце, но доказательств никаких нет, кроме Мартина и Николь — у тех руки в краске. Мартин профессиональный художник, Николь могла ему утром помогать. Что делать дальше? Свои все — но остались Мартин и Николь — все равно поехали в участок.

Дальше картина такая — чистенький аккуратный немецкий домик, тамбурочек размером метра 2 на 5, в нем наша толпа в 10 человек — мужчин и женщин, ходим, громко разговариваем, маячим арестантам через стекло, в общем, ведем себя развязно, надо честно признать. Полиция напряглась, стали выходить в тамбур из разных дверей, концентрироваться вдоль стен. Очень быстро начали подъезжать еще полицейские машины с бойцами, полиции становилось все больше и больше — уже тесно в тамбуре. Стало ясно, что будут выдавливать на улицу. Появился начальник — попросил у депутата — благообразной немки среднего возраста удостоверение — посмотрел, а потом протянул руку, возвращая и… выронил на пол, стоит, смотрит, ноги расставил. Женщина покраснела, наклонилась, подняла. Что-то сказала по-немецки — полицай — морда тяпкой. Ну думаем, если с депутатом так по-свински, то с нами…

Машины подъезжали непрерывно — надо думать, все на казарменном положении уже сейчас — Мартин говорил, что согнали отовсюду, время-то — ночь на дворе, а они как из-под земли. Молчат. На середину вышел бугай белобрысый, под два метра, демонстративно натягивает черные кожаные перчатки на кулачищи — переводить не надо, поняли, поняли, натюрлих, счас уйдем. Вышли на улицу — вдоль дорожек тоже стоят — давайте за ограду. Мы ж законопослушные. Вышли. Стоим, разговариваем, никого не трогаем. Наши немцы о чем-то спорят, оказалось, полиция принимает нас за демонстрантов, давайте говорит руководителя на переговоры в полицейский участок, изложите ваши требования. Не говорим, мы не демонстранты, нам велики забрать надо и товарищам покурить передать и покушать, мы здесь подождем.

Полиция за оградой — мы снаружи. Возле калитки их человек шесть с той стороны, в том числе две фрау или там фройлян, уж не знаю — но блондинки, симпатичные такие. Наш Авангард красной молодежи давай вслух обсуждать их достоинства и недостатки — по-хорошему обсуждать, по-доброму, с желанием, можно сказать. А одна оказалось, по-русски понимает — как-то проговорилась, не выдержала. Ну, тут уж все к калитке ломанулись, пальцами показывают, галдят, будто родную душу встретили. Короче, через пять минут тетки сбежали. Осталось их четверо. На ту беду один полицай в очках был, интеллигентного такого вида, так Авангард принялся у него по-английски выспрашивать, почему он в очках, наверное книжек много прочитал. Народ веселиться. Немец тоже свалил. Осталось трое, вообще весело стало.

Стали предлагать им сыграть в шахматы, на интерес. Если Виталя выиграет — то они отдают нам Мартина и Николь, а если проиграют — то забирайте его в обмен опять же на Мартина и Николь. Мамонтова вперед выталкиваем, хлопаем его по животу, плечам — зер гут, дескать товар, первый сорт, соглашайтесь. А наш родной камрад отъелся на экологических харчах, гудит от ударов как барабан и только скромно улыбается. Но я-то эту улыбку знаю, нехорошая она на самом деле, он в таком состоянии потом ничего почти не помнит.

Одним словом, где-то через час ведут сидельцев — первую Николь, потом Мартина — еще немного повыеживались, не хотели велосипед Николь отдавать, но в конце концов отдали.

Только отошли за угол — стоит машина, двое в форме — окликают Мартина по имени и фамилии — ясно, что вязать будут, мы такие штуки в России знаем. На выходе из зала суда после оправдательного приговора по новой берут. Мартин как-то в лице изменился и вроде как уходит, а сам что-то комкает в руках и в штаны заталкивает. Сцепились с ним под руки с двух сторон — но не уйти — сели на асфальт. Мартин песню запел — даром что немец, по-русски — «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…» Сверху и сбоку наши навалились вповалку — Мартин бумажку-то и передал. Потом оказалось, он под шумок, пока полиция металась с нами, спер со стола подлинники и копии протоколов своего задержания. Те хватились — а ручки-то вот они! Уж не знаю, как они отмазываться будут — это их проблемы. Но хорошо опустили полицаев, интеллигентно. Наверное, у них теперь свой, личный зуб на русских.

Да, пока стояли у участка, корреспонденты подъехали, что-то там с депутатом толковали. Она нас потом до Центра на своей машине довезла.

Мартин говорит, что у них так в Германии никогда не делали, у них адвоката вызывают и начинают судебную бодягу. Не готова полиция оказалась к акциям прямого действия на этом этапе! И депутату понравилось — так говорит, всегда надо делать. На что Авангард внушительно заметил — «Русские на войне своих не бросают». Это он фильм «Брат» любит, как и я, впрочем. А с Мартином у него идеологическая вражда, переходящая в идиосинкразию. Ну и что?