Журналист Олег Кашин о власти и ее соблазнах: Из неопубликованного. Утраченные контакты.

Известный журналист Олег Кашин в свом онлайновом дневнике размышляет о власти и попытках «встроиться» в нее.

— На прошлой неделе, ковыряясь в своем мобильном телефоне, я по ошибке нажал не на ту кнопку и стер сразу все (а это что-то около тысячи номеров) телефонные номера, которые скопились у меня за последние пять лет. Часть контактов удалось восстановить, часть, видимо, не удастся никогда. То есть, если постараться, может быть, владельцы стертых номеров и нашлись бы — но вот почему-то не хочется их искать.

Я расскажу о нескольких таких людях.

I. Это было несколько лет назад. Мне нужно было взять комментарий у одного министра, в результате многочасовых поисков я вышел на его помощника, тот помог мне и так и остался в записной книжке — «Помощник министра». Премьером в то время еще был Михаил Касьянов, а через несколько месяцев президент отправил правительство в отставку, новым его главой стал Михаил Фрадков, а то министерство просто перестало существовать — его объединили с другим, прежний министр ушел в отставку, а новый, очевидно, привел свою команду вплоть до секретарш. Так, по крайней мере, думал я, но буквально через несколько дней тот помощник министра позвонил мне сам — сообщить, что он остался в министерстве и, если что, готов помогать мне получать комментарии и от нового министра. Я спросил его, как ему удалось остаться, он в ответ захихикал и произнес фразу, от которой меня чуть не стошнило. Фраза звучала примерно так: «Просто надо уметь договариваться. Бывшего министра отправили на пенсию (или куда-то еще, точно не помню), а я остался на подхвате». Если бы меня в тот день спросили, какое словосочетание кажется мне самым омерзительным, я бы ответил не задумываясь — «на подхвате». Да, наверное, и сейчас тоже ответил бы так же.

II. Этой весной я устроился на работу в журнал, владелец которого имеет несчастье быть функционером одной известной партии. Почему-то это обстоятельство стало для многих моих давних знакомых поводом считать, что и я работаю теперь на эту партию. Я вначале спорил и обижался, потом понял, что это бесполезно — и старался просто работать так, будто никакой политики в этом мире вообще не существует. И в какой-то момент мне позвонил один парень — мы виделись однажды, года два назад, в лагере «Наших», он тогда был комиссаром этого движения, а теперь, оказывается, стал одним из лидеров молодежного крыла той самой партии, в работе на которую меня пытались уличить мои знакомые. Он предложил встретиться. Я спросил — по делу или просто, он ответил: «Да просто поболтать. Мы же теперь в одном лагере, и мы должны дружить». Я повесил трубку. Разумеется, мы так и не встретились.

III. Я тогда работал на нескольких работах — обозревателем в журнале, колумнистом в газете и редактором отдела в молодежном еженедельнике. Однажды меня позвали работать в новый журнал, я согласился и стал в этом журнале заместителем главного редактора. Главный редактор того еженедельника, где у меня был свой отдел, сказал мне, что совмещать редакторские должности в двух изданиях неэтично, и предложил мне стать в его газете обозревателем, а на роль редактора отдела найти нового человека. Я согласился на такую рокировку и посоветовал главному редактору девушку, которую я знал по ЖЖ как неплохо пишущую активистку одного молодежного движения. Девушку взяли, мы с ней встретились, обменялись телефонами и договорились, что она будет заказывать мне статьи, а я буду их писать. Первая статья (вечнозеленая тема!) была посвящена влиянию интернета на общественное мнение. В этой статье я перечислял наиболее яркие эпизоды, в которых интернет оказывался сильнее судов и прокуратур, и среди этих эпизодов было дело Иванниковой (женщины, зарезавшей таксиста, а потом заявившей, что он пытался ее изнасиловать) и дело Антонины Федоровой (женщины, которую до сих пор обвиняют в попытке убийства собственной дочери). О каждом из этих дел я в свое время писал, и оба раза моя точка зрения не совпадала с общепринятой — ни защитникам Иванниковой, ни защитникам Федоровой я не верил и в своих статьях объяснял, почему я им не верю. Когда вышла газета, и я прочитал свою заметку, я не без удивления увидел в тексте, подписанном моим именем, слова об «Иванниковой, сумевшей защититься от насильника» и о «несправедливом обвинении», предъявленном Федоровой — то есть прямо противоположное тому, о чем до того я много раз писал. Я написал девушке возмущенное письмо и получил ответ. Он начинался с совершенно очаровательной формулировки — «Да, я изменила вашу точку зрения». Дочитывать я не стал. Писать статей для этой газеты тоже.

IV. С тем парнем мы почти ровесники, но за свои годы он успел добиться гораздо большего, чем я. Успел побывать помощником первого вице-премьера, лидером хоть и карликовой, но все-таки партии, автором модного в прошлом году политического бестселлера и даже почти чиновником с персональной черной «Волгой». Однажды по московской журналистско-политической тусовке распространилась забавная сплетня, касающаяся одного известного публициста. Источником сплетни, правда, был один политолог, известный своей склонностью к циничным шуткам, и верить в правдивость его информации было необязательно. Как раз в те дни я встретился с тем своим приятелем — автором бестселлера и почти чиновником. Оказалось, сплетню слышал и он. Я спросил — от кого, и он назвал имя одного влиятельного деятеля. И я поверил, потому что когда информация исходит сразу из двух независимых друг от друга источников, вероятность того, что она правдива, здорово повышается. Через несколько дней я узнал, что никакой влиятельный деятель ничего моему приятелю не рассказывал. Он знал ту сплетню от ее автора — того самого циничного шутника, — но, поскольку статус обязывает, решил приврать, демонстрируя свою близость к влиятельным людям. Это было год назад. С тех пор мы встретились только однажды — случайно.

V. Еще один мой приятель — молодой автор статей на политические темы, — однажды вступил в какое-то молодежное движение, и через некоторое время попал в составе делегации молодежи на прием к помощнику президента. Мы встретились сразу после этого приема, и мой приятель, стараясь говорить как можно более небрежно, сказал мне голосом депутата Государственной думы — «Ну что, встречались с начальником, начальник озвучил повестку». Сказать ему в лицо то, что я думаю, я не решился, но ночью, вернувшись домой, написал ему письмо. Я писал, что меня испугала его реакция на соприкосновение с властью, и что я очень советую ему быть осторожнее и держаться от всех этих кабинетов и коридоров подальше, потому что очень трудно остаться живым человеком, попав в этот механизм. Он поблагодарил меня за письмо и пообещал не пропасть. Прошел год. После какого-то очередного скандального политического события мой приятель написал мне письмо, в котором речь шла о том, что сейчас, накануне парламентских выборов, важно определиться, на чьей ты стороне, и что если я не готов быть на стороне Кремля, значит, я на стороне его врагов. Мне не понравилась такая постановка вопроса, и я напомнил своему приятелю о своем прошлогоднем письме. «Да ладно, — ответил он. - я сам могу тебе знаешь сколько красивых слов написать?» Больше мы не общались.

* * *

Их номера болтались бы у меня в мобильном еще не один год, если бы я по ошибке не стер всю свою телефонную книгу. Теперь не болтаются. Я, конечно, мог бы сейчас сказать, что больше с этими людьми мы никогда не встретимся, но зарекаться не буду. Встретимся — наверняка. Жизнь — долгая, а земля — круглая. Эта колонка написана так, что непосвященный читатель увидит в ней только пять абстрактных психологических этюдов, а ее герои увидят себя. Наверное, им будет неприятно. Я надеюсь, что им будет неприятно. Но почему-то я уверен, что если с кем-то из этих пятерых мы когда-нибудь встретимся и заговорим, ни один из них не напомнит мне об этой колонке. Сделает вид, что не прочитал, а если прочитал — не понял, что это о нем. Когда человек, стремящийся к власти (к деньгам, к популярности и т.п.), отказывается хотя бы от одного человеческого качества, рано или поздно он откажется от остальных, в том числе и от стыда, чести, совести. Так вышло, что каждый (ну почти — как-то не подумал тогда о герое второй главки, — прим. сейчас) из этих пяти сегодня чувствует себя если не победителем, то, по крайней мере, именинником. Каждый из них произносит местоимение «мы», вкладывая в него все эмоции, на какие только способен. Наверное, приятно чувствовать себя частью чего-то большого и потрясающего — особенно если твое собственное «я» ничего не стоит.