Борис Викторов (Полковник). Три слова в защиту барнаульских ментов.

— Вот время-то летит! Вчера еще было 1 Мая, а сегодня — уже тополиный пух вовсю гонит — июнь месяц называется. Слово я должен сказать в защиту ментов — должок этот на мне висит как раз с майских праздников, да все как-то с духом не мог собраться. Сами понимаете, не простое это дело — ментов защищать, тем более в левой тусовке. Все откладывал — а вдруг что-нибудь такое произойдет, а я тут как раз со своей защитой, глупо получится…

Так вот, проходила у нас в Барнауле на 1 мая традиционная демонстрация - в честь праздника весны и труда, так сказать. Хотя честно признаюсь, как он сейчас называется — и не скажу, запамятовал за ненадобностью. Не буду описывать само действо, скажу только, что подготовились менты в этом году, как никогда. Когда группа молодежи — не будем уточнять партийную принадлежность, но в целом, скажем так, леворадикальной ориентации — странное словосочетание, правда? — стала лозунги всяческие выкрикивать поносные в адрес «Единой России» — от слова «поносить», то есть хулить, очернять, говоря опять же по-русски.

А вы что подумали? Так вот, менты, буквально через несколько секунд после прозвучавшего с трибуны призыва убрать провокаторов — забавно, прозвучавшего от совсем недавнего члена крайкома КПРФ — выхватили из толпы некоторых товарищей и глазом никто не успел моргнуть — уволокли в спецавтобусы для оформления административки.

Что там говорить, Барнаул, он хоть и столица мира, но городок-то по современным меркам маленький, каких-нибудь 600 тысяч всего — по большому счету, все друг друга знают, в том числе и УБОП всех значимых леваков тоже знает в лицо, не первый год общаемся. Заломали качественно, быстро, целенаправленно. Что сказать — могут, когда хотят. Государственная машина — она штука тяжелая. Наедет — только хрустнешь. Это первая часть моего слова в защиту ментов.

А вот вторая. Минут через десять один из задержанных неожиданно объявился снова. Вид при этом имел взъерошенный и удивленный. Парень он молодой еще, длинный и тощий и явно не походил на громилу Котовского или Мамонтова, которые могли бы просто отбиться в одиночку, при удачном раскладе. Что, кстати, Мамонтов уже и делал года три назад на такой же первомайской демонстрации. Я с вопросами — и этот паренек, в горячке еще, рассказывает — что поволок его мент в автобус, а это довольно далеко, они за соседними зданиями на краю площади в засаде стояли, а по дороге возьми и начни Мигеля воспитывать — по-хорошему, по-человечески —

Зачем ты, говорит, такой юный в это дерьмо лезешь, зачем тебе эта политика нужна и прочие правильные, с его точки зрения, слова. А надо сказать, что Мигель его перед этим, когда ему руку его полудетскую еще, закручивали, нехорошим матерным словом мента обозвал и никак не ожидал снисхождения к себе, а вовсе даже наоборот, подумал, что теперь точно п… Слово за слово — в конце концов Мигель ему в лицо и крикнул — а ты пробовал картошку жрать семь дней в неделю? А ты пробовал на шесть соток — в смысле шестьсот рублей — на шесть соток вдвоем месяц жить?! И другие разные правильные уже с его точки зрения слова. И мент тот Мигеля отпустил. Просто взял и отпустил. На половине дороги к автобусу.

Потом и Мамонтов пришел — не отбился он в этом году — ему по почкам дали раза — как положено, как учили, чтоб расслабился от болевого шока, он руку и отдал, а ее соответственно и завернули — загиб руки за спину называется. А иначе такого кабана не свернуть, он же за центнер весит и какой-то там пояс по айкидо имеет — сам кому хочешь руку закрутит. Мы с ним эту тему обсудили — Мамонтов к этой битве за месяц готовился. Он знал, что винтить будут и можно сказать, сам на это винтилово шел, так что тут без обид было. А когда его волокли — слух пошел, что менты лупят кого-то по дороге — я его спросил по этой теме — нет говорит — вот только когда заламывали, а в автобусе морально начали наезжать, словами всякими похабными и унижающими человеческое достоинство.

Надо сказать, что Мамонтов внешне — тот еще орел, без дураков, я лично видел, как он одного не в меру шустрого теоретического оппонента за горло одной рукой взял и приподнял слегка — опять же одной рукой. Не сильно так, но на цыпочки тот вьюнош привстал и как-то накал теоретической дискуссии сбавил.

Так вот, Мамонтов тому менту тоже сказал, ты говорит, делаешь собачью работу и делай, но сам собакой не становись. Я перед людьми и перед тобой не преступник, а вся моя вина — что слово хочу сказать по-правде, как человек. В том числе и за тебя — и право на то имею по всем законам и понятиям. И мент тот тоже все понял — отпустить не отпустил, но дальше делал свою работу без собачьего усердия. А это, надо сказать, в нашем деле почти самое главное. И это второе мое слово в защиту ментов.

Да, кстати, протоколы, которые они тогда на товарищей наших составили, дурацкие были и никчемные, они потом в суде все рассыпались.

А вот Котовский в тот раз вырвался — он сразу на землю завалился — а тоже кадр еще тот, попробуй его удержи на весу, но утащили бы, конечно, если бы всерьез взялись, но совсем бы уж драка была нехорошая, это все понимали. И когда Котовский начал народ собирать для контрудара, ему в общем-то по человечески сказали — Саня, мы ж тебя отпустили, чего ты? Его опера знают и он их тоже знает. Город-то маленький. Саня подумал-подумал — и то правда — чего уж теперь, знали, на что шли.

Потом еще один наш товарищ уже с Москвы приехал — так тот рассказал, как их там на очередном каком-то марше несогласных повинтили, а потом в участке опера сидели напротив них и читали газету, которую у них же и изъяли — долго читали, так долго, что парни уже в непонятки стали входить, а когда менты ту газету вообще кверху ногами перевернули и продолжали читать, тут уж хлопцы все поняли и тихонько-тихонько и на выход и даже не попрощались. Сбежали, одним словом. Но это я сам не видел — за что купил, за то и продаю.

Еще он же рассказал, как опять же на одном из маршей, ФСБ-эшник омоновцу орал, кого задерживать надо, а тот ответил — ты сюда не лезь, здесь только два командира — Лимон и ОМОН. Лимон — это надо понимать, Эдуард Лимонов. Получается, с уважением почти они друг с другом бьются и счет у них уже взаимный и личный.

А менты наши, Барнаульские, после задержаний на суды не ходят, в отличие от прокурорских — те как собаки цепные. Когда Димку Колесникова, НБПэшника нашего главного, на два года оформляли — «за избиение сотрудников РОВД», так тех «избитых» на суд ПРИНУДИТЕЛЬНО доставляли. На полном серьезе — судья постановление выносил и все прочие дела — чуть не в розыск объявляли.

Еще много чего я могу рассказать о разговорах, которые случались у наших с ментами и фсбэшниками разного уровня и чина, в разных ситуациях и разных кабинетах — и никогда за ними уверенности в своей правоте не было, всегда они оправдывались, и было им по-мужски нехорошо и неуютно. Но сделать это не могу — потому что людей подставлю ради красного словца, а это не правильно, нам еще с ними в одном городе жить и друг другу в глаза смотреть.

Возразят, особенно москвичи: частные случаи, не характерные — может быть, может быть. Только вот что я вам скажу. Наша нынешняя милиция — она такая же, как мы, недалеко ушла еще от народа, как говорится. И добра и дерьма в ней намешано, как и везде, но только если вы думаете, что для рабочих правда одна, для пенсионеров другая, а для милиции правды и нет совсем, то вот это и есть главная ошибка. Нет, ребята, вы сначала у рядовых ментов и омоновцев, из Чечни не вылезающих, уважение заработайте, станьте в их глазах людьми, право имеющими, вот тогда и к остальным идите. Такое вам будет первое и самое главное испытание. А винтить будут, а как же без этого, служба все-таки. Но главное, чтоб без собачьего усердия, из-под палки и по приказу, а не за страх и за совесть. Вот такое мое будет третье защитное слово.

Про Московскую милицию много чего слышал плохого — самому сталкиваться не приходилось — даже не останавливали ни разу для проверки документов. Мамонтова как-то с Фирсовым повинтили — так тоже они милиционеров в автобусе кошмарили, когда их оформляли. И потом, какой город — такая и милиция.

Напоследок. Однофамилец нашего товарища Котовского, народоволец, при царе-батюшке в Алексеевском равелине в одиночке сидел, так он весь караул распропагандировал — исторический факт. Но ведь сидел!