Александр Кисельников, pаслуженный экономист РФ, доктор
экономических наук, профессор, руководитель территориального
органа Федеральной службы государственной статистики по Новосибирской области высказался 30 июня по поводу перехода
Сибири к системной депопуляции на страницах журнала
«Эксперт-Сибирь».
Политические процессы в стране коренным образом изменили вектор миграционных потоков в Сибири. Впервые за 400 лет люди стали переезжать с востока на запад Тема миграции была и остается для Сибири актуальной со времен похода Ермака в 1582 году. А с учетом значимости Сибири для Российского государства и роли России в мировом сообществе эта тема имеет далеко не местное значение.
В мировой истории можно назвать, пожалуй, всего два сопоставимых с Сибирью по масштабу региона, которые были открыты и колонизированы европейцами — это Австралия и Северная Америка. В течение 400 с лишним лет эмигрантами из Европы были образованы и выведены на высокий уровень развития всем известные государства. За этот же период благодаря нескольким кампаниям по переселению и целенаправленной политике российского, а затем и советского государства по привлечению и закреплению трудовых ресурсов сформировалось население Сибири.
Стратегический вопрос
Есть некоторые принципиальные отличия от процесса колонизации Австралии и Северной Америки. Во-первых, Сибирь не стала самостоятельным государством. Она была и остается азиатской частью России, ее сырьевой базой. До последнего времени все колонизаторы нашего региона были внутренними мигрантами, то есть гражданами России. Во-вторых, наше коренное или аборигенное население не подвергалось дискриминации, не загонялось в резервации, а, наоборот, пользовалось поддержкой на государственном уровне.
Вектор миграционных потоков Сибири на протяжении всех лет наблюдений за численностью населения был восточным и северо-восточным. И только в последние 15 лет стал меняться на противоположный. Сибирская миграция всегда являлась одновременно и инструментом пространственной политики государства, отражением ее результатов и одним из наиболее значимых ее индикаторов. Хотя содержание миграционных процессов, их интенсивность и направленность, набор стимулов и механизмов на разных исторических отрезках существенно отличались друг от друга. В 1897 году, по данным первой всероссийской переписи населения в Сибири (территория Сибирского федерального округа с учетом жителей Тюменской области, ХантыМансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов), проживали около 6 млн человек. Это был первый итог заселения территории, которое происходило в течение 300 лет. За это время сформировались опорная сеть городов (будущих административных центров) и земледелие как основная отрасль региональной экономики.
Основной стимул переселения из европейской части страны в тот период — практически ничем не ограниченная свобода и земля. Предлагалось брать столько, сколько люди в состоянии обработать. В нашем регионе не было частного помещичьего землевладения и крепостного права. Существовал механизм сельской общины, который перераспределял землю между крестьянскими семьями пропорционально количеству едоков и не позволял сконцентрировать ее в собственности узкой группы лиц. Таким образом, стимулировались и целевое использование земли (для производства продовольствия), и высокая рождаемость.
Кроме того, царское правительство материальными и организационными ресурсами поддерживало переселение людей в Сибирь из европейских районов.
С 1897 года число жителей России увеличилось в 2,1 раза, а в Сибири — в 4,3 раза. Еще более сильный контраст наблюдается в темпах роста городского населения. По стране в целом оно увеличилось в 10,5 раза, а по Сибири — в 55 раз. Пятикратная разница достигнута как за счет переселения из европейских районов, так и путем внутрирегиональной миграции из села в город.
Вплоть до распада Советского Союза был только один небольшой период, во время которого население в Сибири росло медленнее, чем в среднем по России. Это 1959−1965 годы, когда при Никите Хрущеве были созданы так называемые совнархозы, и активная пространственная политика государством не проводилась.
Вопреки расхожему мнению
Основной импульс восточного вектора миграции в этот почти 110-летний период связан с крупными инвестиционными проектами. Сначала строительство Транссиба, затем целая серия уникальных советских проектов. На пустом месте сформировались десятки отраслей, в том числе самых современных — ядерная, космическая, авиастроительная, биотехнологии. Можно сказать, что люди ехали в Сибирь вместе и вслед за инвестициями. Создавались престижные и хорошо оплачиваемые рабочие места, строилось жилье. Были введены и специальные механизмы по закреплению мигрантов в Сибири. Главный элемент — это районные коэффициенты к заработной плате за суровые климатические условия. Они действуют до сих пор.
Конкурентоспособность и жизнедеятельность сибирской экономики вплоть до 1991 года поддерживалась с помощью трех основных инструментов: централизованные капиталовложения и кредиты, почти стопроцентный госзаказ (все, что производилось, государство покупало) и специфическая советская система цен и тарифов. Электричество, тепло, топливо, коммунальные услуги были практически бесплатными. Авиационные и железнодорожные тарифы по отношению к средней зарплате были примерно в шесть раз ниже, чем сейчас.
Вопреки расхожему мнению о том, что Сибирь — это край ссылок и каторги, более 75% мигрантов — добровольные переселенцы, которые жили здесь не хуже, чем в среднем по стране. Неслучайно в широкое употребление в свое время вошел тост — пожелание «сибирского здоровья и кавказского долголетия». Силой, указом царя, генсека или президента такие здравицы в обиход не введешь.
Если говорить о внутрирегиональной миграции, то самые крупные потоки связаны с процессами индустриализации и урбанизации. В Сибири они проходили более интенсивно, чем в среднем по стране. Динамика городского и сельского населения показывает, что до 1970 года в рамках программ коллективизации, индустриализации, во время Великой Отечественной войны и послевоенного восстановительного периода шло резкое сокращение жителей села. То есть имело место ярко выраженное направление внутрирегиональной миграции из деревни в город. Сейчас это соотношение стабилизировалось на среднероссийском уровне и составляет 75% и 25% соответственно. Таким образом, в советский период в Сибири доминировали два миграционных потока: внутренний — из села в город и внешний — с запада на восток. Оба эти направления были обусловлены активной государственной политикой по ускоренному превращению СССР в мировую промышленную державу, что требовало обеспечения динамичного развития Сибири и Дальнего Востока.
Учитывая, что Сибирь — очень большое территориальное образование, рассмотрение миграционных процессов необходимо детализировать. Ограничимся принципиальным замечанием. Примерно до середины 60? х годов прошлого века почти 90% экономики и людского потенциала региона было сосредоточено на юге в достаточно узкой широтной зоне вдоль Транссиба.
Новый поворот
В 1970-е годы ситуация кардинально изменилась. Инвестиции пошли на север страны, в районы нового освоения: Западно-Сибирский нефтегазовый комплекс, зону БАМа, Ангаро-Енисейский регион, Якутию. Из освоенной части Сибири миграционный поток развернулся на север, а с Украины, других союзных республик и европейской части России — на северо-восток. Поэтому сальдо миграции в южной зоне края еще до распада СССР стало отрицательным, но оно перекрывалось положительным сальдо естественного прироста населения.
В 1992 году в Сибири, как и в России в целом, установился процесс депопуляции. В публицистике это явление получило печальное название «русский крест». В отдельные годы убыль населения страны от превышения смертности над рождаемостью достигала 1 млн человек в год, по Сибири — 100 тыс. человек. В этот период сальдо миграции в нашем регионе было в основном положительным — за счет беженцев и вынужденных переселенцев из Казахстана и других среднеазиатских республик, из районов Севера и Дальнего Востока.
Наибольшая интенсивность миграционного обмена (с максимальным положительным сальдо) пришлась на 1994 год. Затем по вполне объяснимым причинам она стала резко ослабевать.
За последние годы сальдо миграции по Сибирскому федеральному округу сначала приблизилось к нулю, а затем стало отрицательным. В регионах, входящих в СФО, ситуация неоднородная. Нескольким территориям удается иметь относительно небольшое положительное сальдо миграции (Кемеровская, Новосибирская области), в некоторых оно колеблется в районе нуля, но более половины (Восточная Сибирь, Алтайский край) — имеют устойчивое превышение оттока населения над его притоком.
После распада СССР Сибирский федеральный округ потерял 349,3 тыс. человек, а Дальневосточный — 820 тыс. В перетоках населения СФО имеет отрицательный баланс со всеми федеральными округами, кроме Дальневосточного, а ДФО — со всеми без исключения.
К потерям численности сибиряков за счет внутрироссийского переселения в 1990-е годы добавилась их эмиграция за пределы бывшего СССР.
Таким образом, одним из результатов распада Советского Союза и происходящих в России политических процессов в период 1991—2007 годов стал кардинальный разворот вектора миграции — с восточного, который доминировал в течение 400 лет, на противоположный. Негативные последствия этого «стратегического разворота» для России настолько опасны и очевидны, что не нуждаются в особых комментариях.
Политические процессы в стране коренным образом изменили вектор миграционных потоков в Сибири. Впервые за 400 лет люди стали переезжать с востока на запад Тема миграции была и остается для Сибири актуальной со времен похода Ермака в 1582 году. А с учетом значимости Сибири для Российского государства и роли России в мировом сообществе эта тема имеет далеко не местное значение.
В мировой истории можно назвать, пожалуй, всего два сопоставимых с Сибирью по масштабу региона, которые были открыты и колонизированы европейцами — это Австралия и Северная Америка. В течение 400 с лишним лет эмигрантами из Европы были образованы и выведены на высокий уровень развития всем известные государства. За этот же период благодаря нескольким кампаниям по переселению и целенаправленной политике российского, а затем и советского государства по привлечению и закреплению трудовых ресурсов сформировалось население Сибири.
Стратегический вопрос
Есть некоторые принципиальные отличия от процесса колонизации Австралии и Северной Америки. Во-первых, Сибирь не стала самостоятельным государством. Она была и остается азиатской частью России, ее сырьевой базой. До последнего времени все колонизаторы нашего региона были внутренними мигрантами, то есть гражданами России. Во-вторых, наше коренное или аборигенное население не подвергалось дискриминации, не загонялось в резервации, а, наоборот, пользовалось поддержкой на государственном уровне.
Вектор миграционных потоков Сибири на протяжении всех лет наблюдений за численностью населения был восточным и северо-восточным. И только в последние 15 лет стал меняться на противоположный. Сибирская миграция всегда являлась одновременно и инструментом пространственной политики государства, отражением ее результатов и одним из наиболее значимых ее индикаторов. Хотя содержание миграционных процессов, их интенсивность и направленность, набор стимулов и механизмов на разных исторических отрезках существенно отличались друг от друга. В 1897 году, по данным первой всероссийской переписи населения в Сибири (территория Сибирского федерального округа с учетом жителей Тюменской области, ХантыМансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов), проживали около 6 млн человек. Это был первый итог заселения территории, которое происходило в течение 300 лет. За это время сформировались опорная сеть городов (будущих административных центров) и земледелие как основная отрасль региональной экономики.
Основной стимул переселения из европейской части страны в тот период — практически ничем не ограниченная свобода и земля. Предлагалось брать столько, сколько люди в состоянии обработать. В нашем регионе не было частного помещичьего землевладения и крепостного права. Существовал механизм сельской общины, который перераспределял землю между крестьянскими семьями пропорционально количеству едоков и не позволял сконцентрировать ее в собственности узкой группы лиц. Таким образом, стимулировались и целевое использование земли (для производства продовольствия), и высокая рождаемость.
Кроме того, царское правительство материальными и организационными ресурсами поддерживало переселение людей в Сибирь из европейских районов.
С 1897 года число жителей России увеличилось в 2,1 раза, а в Сибири — в 4,3 раза. Еще более сильный контраст наблюдается в темпах роста городского населения. По стране в целом оно увеличилось в 10,5 раза, а по Сибири — в 55 раз. Пятикратная разница достигнута как за счет переселения из европейских районов, так и путем внутрирегиональной миграции из села в город.
Вплоть до распада Советского Союза был только один небольшой период, во время которого население в Сибири росло медленнее, чем в среднем по России. Это 1959−1965 годы, когда при Никите Хрущеве были созданы так называемые совнархозы, и активная пространственная политика государством не проводилась.
Вопреки расхожему мнению
Основной импульс восточного вектора миграции в этот почти 110-летний период связан с крупными инвестиционными проектами. Сначала строительство Транссиба, затем целая серия уникальных советских проектов. На пустом месте сформировались десятки отраслей, в том числе самых современных — ядерная, космическая, авиастроительная, биотехнологии. Можно сказать, что люди ехали в Сибирь вместе и вслед за инвестициями. Создавались престижные и хорошо оплачиваемые рабочие места, строилось жилье. Были введены и специальные механизмы по закреплению мигрантов в Сибири. Главный элемент — это районные коэффициенты к заработной плате за суровые климатические условия. Они действуют до сих пор.
Конкурентоспособность и жизнедеятельность сибирской экономики вплоть до 1991 года поддерживалась с помощью трех основных инструментов: централизованные капиталовложения и кредиты, почти стопроцентный госзаказ (все, что производилось, государство покупало) и специфическая советская система цен и тарифов. Электричество, тепло, топливо, коммунальные услуги были практически бесплатными. Авиационные и железнодорожные тарифы по отношению к средней зарплате были примерно в шесть раз ниже, чем сейчас.
Вопреки расхожему мнению о том, что Сибирь — это край ссылок и каторги, более 75% мигрантов — добровольные переселенцы, которые жили здесь не хуже, чем в среднем по стране. Неслучайно в широкое употребление в свое время вошел тост — пожелание «сибирского здоровья и кавказского долголетия». Силой, указом царя, генсека или президента такие здравицы в обиход не введешь.
Если говорить о внутрирегиональной миграции, то самые крупные потоки связаны с процессами индустриализации и урбанизации. В Сибири они проходили более интенсивно, чем в среднем по стране. Динамика городского и сельского населения показывает, что до 1970 года в рамках программ коллективизации, индустриализации, во время Великой Отечественной войны и послевоенного восстановительного периода шло резкое сокращение жителей села. То есть имело место ярко выраженное направление внутрирегиональной миграции из деревни в город. Сейчас это соотношение стабилизировалось на среднероссийском уровне и составляет 75% и 25% соответственно. Таким образом, в советский период в Сибири доминировали два миграционных потока: внутренний — из села в город и внешний — с запада на восток. Оба эти направления были обусловлены активной государственной политикой по ускоренному превращению СССР в мировую промышленную державу, что требовало обеспечения динамичного развития Сибири и Дальнего Востока.
Учитывая, что Сибирь — очень большое территориальное образование, рассмотрение миграционных процессов необходимо детализировать. Ограничимся принципиальным замечанием. Примерно до середины 60? х годов прошлого века почти 90% экономики и людского потенциала региона было сосредоточено на юге в достаточно узкой широтной зоне вдоль Транссиба.
Новый поворот
В 1970-е годы ситуация кардинально изменилась. Инвестиции пошли на север страны, в районы нового освоения: Западно-Сибирский нефтегазовый комплекс, зону БАМа, Ангаро-Енисейский регион, Якутию. Из освоенной части Сибири миграционный поток развернулся на север, а с Украины, других союзных республик и европейской части России — на северо-восток. Поэтому сальдо миграции в южной зоне края еще до распада СССР стало отрицательным, но оно перекрывалось положительным сальдо естественного прироста населения.
В 1992 году в Сибири, как и в России в целом, установился процесс депопуляции. В публицистике это явление получило печальное название «русский крест». В отдельные годы убыль населения страны от превышения смертности над рождаемостью достигала 1 млн человек в год, по Сибири — 100 тыс. человек. В этот период сальдо миграции в нашем регионе было в основном положительным — за счет беженцев и вынужденных переселенцев из Казахстана и других среднеазиатских республик, из районов Севера и Дальнего Востока.
Наибольшая интенсивность миграционного обмена (с максимальным положительным сальдо) пришлась на 1994 год. Затем по вполне объяснимым причинам она стала резко ослабевать.
За последние годы сальдо миграции по Сибирскому федеральному округу сначала приблизилось к нулю, а затем стало отрицательным. В регионах, входящих в СФО, ситуация неоднородная. Нескольким территориям удается иметь относительно небольшое положительное сальдо миграции (Кемеровская, Новосибирская области), в некоторых оно колеблется в районе нуля, но более половины (Восточная Сибирь, Алтайский край) — имеют устойчивое превышение оттока населения над его притоком.
После распада СССР Сибирский федеральный округ потерял 349,3 тыс. человек, а Дальневосточный — 820 тыс. В перетоках населения СФО имеет отрицательный баланс со всеми федеральными округами, кроме Дальневосточного, а ДФО — со всеми без исключения.
К потерям численности сибиряков за счет внутрироссийского переселения в 1990-е годы добавилась их эмиграция за пределы бывшего СССР.
Таким образом, одним из результатов распада Советского Союза и происходящих в России политических процессов в период 1991—2007 годов стал кардинальный разворот вектора миграции — с восточного, который доминировал в течение 400 лет, на противоположный. Негативные последствия этого «стратегического разворота» для России настолько опасны и очевидны, что не нуждаются в особых комментариях.
