«В России жизнь лучше, чем в Эстонии»: журналист посмотрел, как течет жизнь в алтайских селах, ставших тезками одноименных государств.

— Выезжая из Барнаула, испытывала двоякие чувства: с одной стороны, хотелось увидеть родственников, с которыми не встречалась уже пару месяцев, с другой — предстояла поездка на дачу, предусматривающая прополку картошки — занятие не особо приятное. Нестерпимая июльская жара, три часа в душном «Икарусе», где не открывается ни одно окно и наискучнейший пейзаж за этим самым закрытым окном.

Честно говоря, когда я первый раз ехала в Шипуново, этот пейзаж даже радовал и как-то очаровывал: бесконечная степь, словно овеянная поэзией безграничного простора и тишины, напоминала картины Айвазовского и произведения Шолохова. Сейчас же, в пятнадцатый раз проезжая этим маршрутом, хотелось увидеть великолепные горы, реки, холмы, поражающие буйством красок, а за окном была все та же степь, навевающая разве что скуку. Попыталась считать заправки — насчитала штук десять — по-прежнему скучно, и захотелось спать…

Проснулась от того, что автобус вдруг перестало трясти, выехали на «взлетку». Дорога здесь значительно расширяется и асфальт буквально поражает своим качеством. Местные жители утверждают, что эта часть дороги предусмотрена как взлетно-посадочная полоса, то ли на случай войны, то ли еще зачем…

Россия

Все, я дома, радостная встреча, поцелуи, объятия и сборы в… Россию. Когда в первый раз услышала название поселка, куда предстояло ехать, думала — ослышалась. Переспросила — реально Россия. Поездка становилась интересней. Подумала — может, пишется как-то по другому, с одной «с» там, или через «а». Покосившийся указатель развеял все сомнения, деревня и в самом деле называлась Россия. Учитывая мою неподдельную заинтересованность, решено было провести экскурсию по деревне. Экскурсоводом выступил десятилетний племянник, уже через несколько минут к нам присоединилась еще парочка местных мальчишек.

— А там школа, вон видишь — крыша торчит. А здесь мы в футбол играем, только сетки на вторых воротах нет.

Отмечаю, что и на первых сетка не ахти — вся в дырах.

— Это нам дядя Ваня отдал, он на рыбалке эту сеть порвал, а чинить не стал — сказал, что старая. Теперь ждем, когда еще кто-нибудь порвет, чтоб на вторые повесить. Нужно отметить, что почти каждый мужчина в селе — заядлый рыбак, все свободное время может просидеть на реке Чарыш или на соседнем озере. И мальчишки не меньше уважают рыбалку, но футбол на первом месте.

— Это у них после Евро, — комментирует мать одного из сорванцов. — Думала: каникулы же — пусть смотрят, болеют, патриотизм опять же, а они теперь о футболе только и думают. Да об озере еще, хотя и на озеро с собой мяч берут, не знаю, на воде, что ли, играют?.. Курносый Сашка тянет меня за рукав, торопясь продолжить экскурсию и вполголоса объясняет, что на воде они не играют, а мяч на «самое чистейшее и красивейшее озеро в мире» берут, чтобы по дороге играть — тренироваться. Мальчишки проводят меня по всем «злачным» местам России — это места своеобразных вечерних сходов молодежи: лавочки, импровизированные беседки, летние кухни. За какие-то полчаса узнаю, кто с кем в деревне встречается и где целовался. Деревня же: население не больше восьми сотен человек, все друг друга знают, даже дети. Вот где процветают сплетни! Что-нибудь скрыть — просто невозможно. Выясняется, что у местной молодежи кроме вечерних посиделок имеются и другие развлечения. В селе действует клуб, где периодически проводятся дискотеки.

Впрочем, вся остальная социальная инфраструктура в России также налажена. Работает несколько магазинов, школа, фельдшерско-акушерский пункт, почта. Кстати, именно на почте выяснилось, что официальное название деревни — Шипуново-2. Переименование России на Шипуново-2 произошло несколько лет назад по неизвестным причинам. Но у большинства сельчан в паспорте в графе «место рождения» значится Россия, да и прописка здесь почти у всех осталась российская.

— Это еще что, — комментирует мужчина лет сорока, представившийся Александром, — здесь бывает, что родители прописаны в России, а их дети в том же доме, но уже в Шипуново-2. А вообще, хорошо, что нас переименовали. С тех пор жизнь как-то налаживаться стала. С работой проблем нет, все в основном-то в сельском хозяйстве: кто на полях, кто на животноводческом комплексе трудится. Недавно новосибирцы маслосырзавод купили и отладили. Да и молодежь перестала бежать. Кто-то, конечно, в райцентр уезжает, но до него-то пара километров всего. Раньше здесь рядом еще дачный поселок был, но сейчас там воды нет, и дачи стали забрасывать, а жаль. Летом-то деревня вообще оживала. А Россией бы остались — еще неизвестно, что было бы. Только что туристы стали бы ездить, хотя они к нам сроду не приезжали… Да что к нам — в Эстонию, и то не ездят!

Как выяснилось, Эстония — еще один поселок этого интернационального района. Терпеть такую несправедливость (отсутствие туристов в этом населенном пункте) я была не в силах. Попрощавшись с новыми друзьями, мы с племянником отправились уговаривать родственников съездить в Эстонию.

Эстония

Отыскать ее стоило больших трудов. Не каждый местный слышал об Эстонии, где находится поселок — никто не знал. Попытались было найти Александра, но на том месте, где мы расстались, его уже не было. Было решено воспользоваться картой, но и там поселка с таким названием не нашлось. Обзвонив всех знакомых в райцентре, удалось определить кое-какие ориентиры движения. Проселочная дорога напоминала стиральную доску, то и дело приходилось объезжать многочисленные ямы и колдобины, но спустя час мы добрались до деревни, пока еще сохранившей свое название — Эстония.

Переименовать поселок хотели в прошлом году в связи с известным скандалом, разразившимся из-за переноса останков советских солдат, похороненных в Таллине. Барнаульский исследователь военной истории Евгений Платунов предложил переименовать этот поселок Шипуновского района. «Предложение о переименовании села Эстония — это не проявление какой-то моей личной „прибалтофобии“, — заявил после Евгений Платунов. — В составленный весной сводный список всех Героев Советского Союза, связанных с Алтаем, я включил первого эстонца Героя Советского Союза — Арнольда Константиновича Мери, которого Алтай укрыл в начале 50-х годов, так как в Москве его тогда чуть было не превратили в югославского шпиона. А в 90-х двоюродный брат героя Леннарт Мери — первый независимый президент Эстонии — инспирировал в его отношении уголовное дело „за измену родине“. Эстонцам сначала бы разобраться со своим прошлым. Кстати, на этом эстонском мемориале, который перенесли, похоронены наши земляки: капитан Алексей Брянцев из села Борки Поспелихинского района и сержант Иван Ретунский из села Коробейниково Усть-Пристанского района. А переименовать поселок я предложил от безысходности. Конечно, наши-то эстонцы ни при чем».

Поселок так и не переименовали, «эстонцы» тогда говорили, что незачем это делать, мол, Эстонии и так скоро не будет. «Как вымрут все, так и деревни не станет», — говорили. Деревня и в самом деле производит мрачное впечатление. Покосившиеся деревянные домики с выбитыми окнами навевали грустные мысли о полной заброшенности села. Но вскоре на улице Мира мы все же встретили женщину лет 35. Как выяснилось, вчера здесь выдавали пенсию, и вот теперь женщина шла в магазин отдавать долг соседкипенсионерки, которая сама уже практически не выходит из дому.

— Вы сейчас здесь не найдете никого — старики в такую жару не выходят, а остальные на работе в колхозе, — сказала женщина.

По рассказу Елены (так зовут нашу собеседницу) в поселке проживает не больше полутора сотен человек и с каждым годом население сокращается. Раньше здесь функционировал клуб, колхоз исправно платил зарплату, в селе рождались дети. Русские и эстонцы бок о бок работали и жили. Вместе весело справляли праздники, поселок буквально процветал. Сейчас же «чистокровных» эстонцев в селе всего пара человек, да и те уже немощные. Средний возраст жителей Эстонии — предпенсионный, молодежь стремится во что бы то ни стало уехать из разваливающегося поселка. «Да и делать-то здесь нечего, работы нет, — пояснила Елена. — Колхоз платит через раз, да и то в основном продуктами выдает, но наши все равно работают, иначе спились бы давно. Сейчас же здесь одно развлечение осталось — водка, да и на ту денег нет, поэтому многие гонят самогонку. Правда, совсем алкашей у нас почти нет… Мужики держатся, иначе бы точно конец пришел бы Эстонии».