Некоторые из знавших матушку Георгию говорят, что она была «живой
частичкой святой Руси», отмечает в сообщении о смерти почитаемой
подвижницы
информационное агентство Екатеринбургской
епархии РПЦ. Она родилась в 1914 году и прожила целую
эпоху: прошла через скорби и войны, видела и уничтожение
Православной России, и ее возрождение, общалась и дружила с целым
рядом людей, признанных сегодня в сане святых.
«Постриг она приняла от известного старца Амвросия
Балабановского. И сама она — заботливая, трудолюбивая, смиренная
и радостная — была для сестер словно солнышком, согревавшим в любое ненастье», — сообщает ИА епархии.
Ее семья была воистину «малой Церковью». Дедушка, Дмитрий
Яковлевич Ярутин, был купцом первой гильдии, держал в селе
Соколово собственный магазин, щедро жертвовал на церковные нужды.
Отец будущей монахини — Никита — бывал богомольцем в монастыре на Белой Горе (той самой, которую называют Уральским Афоном), видел
архимандрита Варлаама (Коноплева), будущего священномученика. Всю
жизнь Никита глубоко почитал схимонахиню Евфросинию (Мезенову),
или Аннушку, как все ее называли, — подвижницу, известную своей
святой жизнью. Она приходилась Никите троюродной сестрой. Его
дочь Глафира (будущая монахиня Георгия) унаследовала это
почитание, она всю жизнь ухаживала за могилой Аннушки, устраивала
дважды в год поминальные обеды в ее честь. Маме Глафиры — Анисье
— тоже доводилось встречаться с подвижниками. В школе она училась
с мальчиком по имени Савва; будущим келейником архимандрита
Варлаама, в 1918 году претерпевшего вместе с ним мученическую
кончину от рук красных.
В 1929 году семью Ярутиных раскулачили. Они уехали на Алтай.
Вскоре Дмитрий Яковлевич после тяжелой болезни скончался. Семье
пришлось нелегко: они голодали, полбулки хлеба приходилось
растягивать на две недели. Взрослые не ели вовсе, отдавали всю
скудную пищу детям. Только через пять лет Ярутины смогли
вернуться в родные места, жили на нелегальном положении «у добрых
людей», перебивались случайными заработками. Но во всех этих
лишениях они всегда оставались простыми, отзывчивыми,
мужественными и благочестивыми людьми.
Часто находила приют в доме Ярутиных схимонахиня Арсения (Сычева)
— подвижница, прошедшая советский лагерь, духовная наставница
многих монахинь.
Духовным отцом Глафиры, будущей матушки Георгии, много лет был
отец Игнатий (Кевролетин), прославленный ныне в лике святых. В 20−30-е годы он служил в том же районе, в котором жили Ярутины, и хорошо знал их семью. После войны отец Игнатий, прошедший лагеря
и перенесший многие скорби, жил в Верхотурье. Глафира ездила к нему туда. Незадолго до своей смерти батюшка подарил Глафире
икону великомученика Георгия Победоносца. Только в 1972 году она
поняла, что этой иконой духовный отец благословил ее на монашество — она приняла постриг в мантию с именем Георгия.
Вся жизнь монахини Георгии была непрерывным трудом. С 15 лет ей пришлось работать на железной дороге: чистить рельсы от снега,
косить летом траву на железнодорожном полотне. Работала Глафира и на мельнице, и вновь на железной дороге, потом — санитаркой в больнице в течение 20 лет.
И в Ново-Тихвинском монастыре, куда приехала монахиня Георгия в 1997 году, не могла она сидеть без дела (хотя ей было уже 83
года): читала Псалтирь, вязала теплые вещи для сестер. За недужными сестрами матушка Георгия ухаживала до последних минут
их жизни, потом заботилась об их христианском погребении. В селе
Маминском покоятся несколько монахинь из разоренных уральских
обителей: Ново-Тихвинской, Каслинской. Монахиня Георгия говорила,
показывая на сельское кладбище: «У меня здесь свой монастырь».
В последние годы послушанием ее стала молитва.
Она никогда не делала наставлений, но бесхитростные ее рассказы,
удивительные простота и незлобие ее были лучше любых поучений.
Всеми уважаемую монахиню сестры всегда называли почтительно
«Матушка». Послушание, смирение, любовь были для матушки Георгии
не какими-то абстрактными добродетелями, к которым нужно
стремиться, а жизнью ее. Может быть, поэтому рядом с ней всегда
было тепло и радостно, даже когда ее одолевали уже недуги, и она,
столько лет отдававшая всю себя на служение ближним, сама
вынуждена была принимать заботы сестер.
4 ноября, когда совершается празднование Казанской иконе Божией
Матери, матушка Гергия на девяносто пятом году жизни отошла ко Господу. Отпевали ее в день празднования другой иконе Пресвятой
Богородицы — «Всех скорбящих Радосте».
Смерть в монастыре воспринимается иначе, чем обычно в миру:
гораздо более спокойно, а порой даже радостно. Здесь ощущают
кончину не как потерю, но как расставание на краткое время. И в строгих печальных песнопениях отпевания слышится твердое упование
и некая отрада: «Блажен путь, воньже идеши, сестро, днесь, яко
уготовася тебе место покоя».
Тело матушки Георгии покоится рядом с другими почившими сестрами
возрожденного Ново-Тихвинского монастыря, недалеко от ее наставницы — схимонахини Николаи (Засыпкиной).
