Жители алтайского села живут в тайге вдали от власти и цивилизации.

Началось все с телефонного звонка Игоря Проскурина. Он с трудом дозвонился в редакцию из тайги на границе Ельцовского и Солтонского районов по мобилке. И пока не сел аккумулятор у его трубки, рассказал такую историю.

ОСТАЛИСЬ БЕЗ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА

«Когда-то наше село Кедровка Ельцовского района было достаточно населенным: много домов и даже свой аэродром, который теперь окончательно зарастает. Сегодня в семи домах живут всего три десятка кедровчан, включая детей. Работы нет, живем своим хозяйством, в основном разводим скот. 22 июня после обеда в селе неожиданно отключили электричество. И с тех пор живем, оторванные от всех благ цивилизации. Сидим без света, не работают телевизоры, радио, электроплиты, холодильники. Чтобы выпить стакан чая, мы должны растапливать печь.

Хуже того, мы остались без связи с внешним миром. Стационарных телефонов ни у кого в селе нет, а для зарядки мобильных нужно электричество. До ближайшего села, где оно есть, 12 километров. Это Макарьевка соседнего Cолтонского района. Дороги у нас практически нет, а после дождей развезло и то, что ею служило: сплошные лужи, грязь. На велосипеде не проедешь, не то что на машине. Два дня назад мне пришлось пешком сходить в Макарьевку туда и обратно, чтобы зарядить четыре мобильника односельчан. А завтра для этого снова пускаться в неблизкий путь.

Оставшись без электричества, мы первым делом позвонили в Верх-Ненинский сельсовет, к которому относится Кедровка (до него 18 км по бездорожью). Его глава Николай Гулидов ответил, что свет отключили из-за больших потерь электроэнергии и его больше не будет. Линия к нам идет из Верх-Нени, но она почемуто оказалась бесхозной. В последние годы обслуживали ее сами. Если какая-то поломка, обрыв провода, ктото из мужиков лез на столб устранять неполадки. Единственные в селе „кошки“, пояс электромонтера да пассатижи — вот весь наш нехитрый инструмент.

Теперь мы оказались в настоящем „таежном тупике“, без электричества и дорог. Никому до нас нет дела. Когда через несколько дней мы второй раз позвонили в сельсовет, нам ответили: „А мы не знали, что у вас нет света“. После этого удалось связаться с районной администрацией, там посоветовали купить для себя генератор (мини-электростанцию), чтобы быть со светом…

Жители деревни спрашивают: „Чем мы так провинились перед сельсоветом, что нас отключили от электричества? Ведь за него мы платили, пусть иногда с задержками, рассчитывались, как появлялись деньги“.

Мы живем натуральным хозяйством, зарплат не получаем. За последние годы не видели в селе ни одного человека, похожего на электрика и на врача или хотя бы фельдшера. Ближайший медпункт — в Макарьевке, что в соседнем районе. На днях у меня заболела дочь, которой всего год и два месяца. Вынуждены лечить ее народными средствами, поскольку двенадцать километров в один конец по бездорожью на руках у отца (три недели назад у нас родилась вторая дочь) не всякий здоровый ребенок выдержит. Нет у нас прямой транспортной связи и с райцентром Ельцовка. Если надо туда в больницу или по другим делам, добираемся, как можем, до села Последниково, что в 24 километрах от Кедровки, и только там садимся в автобус. Летом еще терпимо, а зимой это бездорожье преодолевать совсем трудно. В январе нынешнего года чуть не поморозили троих маленьких детей, которых везли домой из Ельцовской больницы: одному было семь лет, второму — годик, а третьему — всего шесть месяцев. Попробуйте 24 километра везти их в санях, когда разыгралась метель и мороз не отпускает. Дети начали замерзать. Не хочется думать, чем все могло кончиться, если бы не счастливая случайность. В Кедровке в это время находился сотрудник районной милиции Александр Калачев с двумя товарищами. Узнав про малышей, они отправились за ними на „Буранах“ и быстро доставили домой. До сих пор кедровчане благодарны милиционерам за помощь.

Никто восстановить электричество нам не обещает. А без него мы вовсе будем существовать, как в первобытные времена. Неужели местные власти не считают нас за людей?»

На этом связь оборвалась. Несколько раз пыталась дозвониться до Проскурина, но его телефон молчал. Через три дня ответила жена, сказала, что ничего не изменилось. А сам Игорь в это время в очередной раз пошел в Макарьевку за лекарствами для больной дочери. Потом был еще один короткий звонок от Любови Волченковой и Светланы Кононовой. Они тоже просили включить в селе электричество.

ПО БЕЗДОРОЖЬЮ

Решила первым делом поговорить с главой Ельцовского района. Александр Косарев честно ответил: «Я только недавно приступил к своим обязанностям на этом посту, нужно время, чтобы разобраться с ситуацией в Кедровке.

— Как туда добраться?

— Очень сложно, дорог туда фактически нет, придется продумать, как это сделать. Попробую решить этот вопрос. Сам последний раз был в этом селе лет восемь назад, когда работал энергетиком. Прошло три недели, прежде чем все организационные вопросы были утрясены и Александр Косарев пообещал, что в Кедровку меня попробуют довезти. С утра в администрации района начались сборы. Пока я дожидалась транспорта в кабинете заместителя главы Татьяны Курильской, люди заносили ей пакеты с игрушками и детскими книжками. Последним заскочил главврач Ельцовской больницы: «Вот, собрал пакет с лекарствами для жителей Кедровки».

Татьяна Юрьевна пояснила:

— В последние годы в Кедровку никто не мог проехать. Дорога от Верх-Нени до нее практически отсутствует. Когда глава попросил сделать пробный рейс на «уазике», мы рискнули вчетвером, с милиционером. Места-то глухие, безлюдные, иногда в тайге встречаются непонятные личности, говорят, скрывающиеся от правосудия. Они годами там живут, попробуй найди.

Мы выбрали более длинный путь, сделали крюк вдоль границы с Кемеровской областью в надежде, что там мосты через речки и овраги еще сохранились, а дорога проторена лесовозами. Колея, действительно, есть, но очень глубокая, в низинах — непролазная. Наш «уазик» какое-то время пробирался по ней с горки на горку, но все же увяз. Колеса крутятся, а мы на месте. Не вытолкать и помощи ждать не от кого — глухомань вокруг. Хорошо что у водителя была с собой бензопила. Стал валить деревья, подкладывать их под колеса. Часа за три сделали настил и выехали. Пришлось машину потолкать, извозились в грязи основательно. Кое-как добрались до Кедровки. На всякий случай прихватила с собой куклу, вдруг кто-то из маленьких детей есть. А оказалось, что малышей — на половину ясельной группы. Куклу они из рук в руки передавали, пока одна из мам не спрятала ее, чтобы не было рева. Вернувшись, бросила клич в администрации, чтобы игрушки для этих детей собирали.

Народ в селе спокойный, жизнью, в принципе, доволен. Только просили не лишать их электричества и в следующий раз привезти ветеринаров, чтобы взять анализ крови у коров. У молодых мам почему-то молока не хватает, вот и живут детки на коровьем. Взрослые беспокоятся: все ли с ним в порядке? А когда поинтересовались у ребятишек, чего им хочется, те назвали самые простые вещи: заводную машинку, книжку-раскраску, карандаши…

— Вот и я решил провести в Кедровке свой первый «день администрации», — включился в разговор новый глава Александр Косарев. — Представлюсь, посмотрю, как там люди живут, какие у них запросы…

БЕЗЛЮДНАЯ ГЛУХОМАНЬ

Грузимся в «Урал» с будкой и мотором в двести с лишним лошадиных сил. Это дежурная машина энергетиков. Чего стоило ее заполучить, Александр Косарев рассказал позже. Оказалось, просить пришлось у руководства предприятия, находящегося в Бийске. В кабине — водитель и энергетик, в будке нас пятеро, включая главу и двух ветеринаров. Загрузили пакеты с подарками и в путь. До Последниково дорога нормальная, а как свернули в лес, так и началось…

Сквозь тайгу то вверх, то вниз бежит узкая дорожка — разбитая, размытая, скользкая. Уже несколько дней не было дождей, но солнечные лучи плохо пробиваются сквозь густую хвою, вот она и не просохла. С обеих сторон плотно обступают деревья. Не знаю, захватил ли водитель с собой бензопилу, но несколько раз казалось, что она вот-вот понадобится. Когда на пути возникало очередное «море разливанное» жидкой грязи, водитель приостанавливался, приценивался и тихонько въезжал в него. Высокий, мощный грузовик с двумя ведущими осями казался мне утлой лодочкой. Мелькала мысль: «Тут только танк пройдет». А когда на пути возникали узкие, скользкие мостики через глубокие овраги, я просто закрывала глаза и крепче вцеплялась в поручни. Обошлось. Только оводы одолевали да на обратном пути на крутом склоне наш грузовик три раза скатился назад, штурмуя вершину. Спасибо водителю за мастерство и смелость, но второй раз оказаться на этой дороге не хочется.

Проехали несколько мест, где лет двадцать назад стояли крепкие деревни, а сейчас от них остались одни воспоминания. Таежные заросли на месте Салмы, Садовска, где обитала община «истинных христиан», Рождественки, которую все до сих пор называют Латвией, поскольку когда-то там жили латыши и есть памятник писателю Вилису Лацису. Ничего не осталось от красивого двухэтажного здания Царской пасеки с большим садом недалеко от Константиновки, откуда, говорят, еще во времена Екатерины II возили в столицу мед. Здесь первыми на Алтае стали разводить сибирский виноград (так раньше называли крыжовник) и поставлять варенье из него к столу Николая II, которое он очень любил. В самой Константиновке уцелел только один пустой дом с подворьем. Есть деревни, где осталось по два-три.

В Кедровке первым на пути тоже оказался большой заброшенный дом, напротив другой, вполне обжитой, но выглянувшие на наш зов его обитатели сказали, что они работники какого-то предпринимателя, живут здесь только летом, обособленно, и ничего не знают. Сделали еще один поворот (на улицу даже намека нет) и наконец впереди увидели дом со скамейкой у ограды, перед которой утоптанная площадка. На скамье сидели три молодые мамы с младенцами на руках да еще у ног копошились девочки-малышки полутора-двух лет. Александр Косарев так и ахнул: «Ничего себе, бэби-бум в забытом селе!»

«ДОРОГИ НАМ НИ К ЧЕМУ»

Высыпаем на скамейку подарки. Малышня смотрит на игрушки завороженно, но не спешит протягивать к ним руки, хотя мы подбадриваем: «Берите, кому что нравится!» Саша Кононов первым выбрал себе четыре маленькие машинки и большую книжку «Азбука». На мягкие игрушки даже не взглянул. Подошли отцы молодых семейств, колоритный крепкий бородач и чей-то дедушка Владимир Сергеевич Тулин. Чуть позже из леса, вплотную примыкающего к домам, вышел Игорь Проскурин с женой — управлялись на пасеке. Александр Косарев посчитал, что встречу можно начинать. Встали кружком на полянке, и глава стал расспрашивать о житье-бытье.

— А куда нам деваться? Мы не привыкли к другой жизни. Если в Последниково уедем (село, где начинается дорога. — Л.Е.), столько скота уже держать не будем — с голоду все и помрем, — отвечал за всех 44-летний бородач Евгений Волченков.

Тут я начала вопросы задавать:

— Сильное заявление даже для наших кризисных времен. А чем вы тут кормитесь?

— У нас с супругой три дойных коровы, семь телят, пять свиней, девять лошадей, пасека в 10 ульев, еще куры, точно не считал. Гусей, уток не заводим, трудно зерновые доставать.

— А сколько у вас детей?

— Пятеро, старшему 23 года, младшему — три месяца. Жена Люба на свое сорокалетие подарок сделала — родила сына Толю.

Все заулыбались, а Евгений Волченков продолжал пояснять:

— Фактически нам на год хватает 40−50 тысяч рублей. Взять муки (26 мешков), соли, запастись сахаром (семьвосемь мешков), чтобы наготовить варенье на зиму (варим его флягами), а ягода вся в тайге, бери сколько хочешь: кислица, черная смородина, земляника, клубника — все есть, и яблоки в брошенных садах продолжают расти. Мы и варенье делаем, и сухофрукты. Если добираемся до магазина в Макарьевке (летом — на «Беларусе», зимой — коня в сани запрягаем), колбасу не берем, не едим ее. Водкой почти не интересуемся, а вот пиво нравится, покупаем полторашками, детям — конфеты. Из продуктов больше ничего нам не нужно. Деньги выручаем, сдавая скот и мед заготовителям.

— Неужели для нормальной жизни вам только электричества и не хватает? А дороги разве не нужны? Вы же отрезаны от всего района: к вам ни начальство, ни врачи, ни электрики добраться не могут.

— Если дороги сделают, у нас скотины не будет и ничего не останется. Мы тут живем тихо, посторонних не бывает. Нам бы «Буран» прикупить, подержанный, чтобы зимой по снежной целине на нем ездить. Очень нужен…

У главы района оказался один такой на примете, обещал переговорить с хозяином. Поинтересовался, за какую сумму Волченков мог бы его приобрести, чтобы выступить посредником в переговорах. Тот выдвинул встречное предложение:

— Может быть, кому-то сруб нужен? Мы нанимаемся в сенокос к местному предпринимателю со Старого Чумыша. Иногда ему деляну леса выписывают, он берет, что ему требуется, остальное предлагает забирать нам, чтобы хламу не было и не сжигать стволы. Рубим бани для продажи. Другой работы, кроме этой сезонной, в деревне нет. Еще чистим просеку под линией электропередачи, вырубаем деревья. А то в сильный ветер сломанные ветки бросает на провода. От замыкания остается без света даже село Верх-Неня. Но там электромонтеры быстро его восстанавливают, а до нас добраться не могут. Мы можем стволы на просеке валить, а какой-нибудь фермер или предприниматель пусть вывозит их по договоренности для своих нужд. И нам небольшой доход, и им не в убыток, и строевой лес в дело пойдет. Чего ему на просеке-то пропадать.

Окинув взглядом молодых мам с младенцами на руках, интересуюсь, куда они ездят рожать?

— Кто в Солтон, кто в Ельцовку — куда доберемся, — говорит Любовь Волченкова. — Светлана Кононова в прошлом году съездила в больницу в Солтон, ей сказали приезжать через две недели. Вернулась домой и тут родила дочку Вику, в июле ей исполнился год. Возили потом в больницу, все в порядке — здоровая девочка. Второй ее дочери, Диане, пошел третий год, а старший сын Саша — первоклассник. Его отправили в школу в Последниково. Здесь ему и играть было не с кем, одна малышня.

Матери троих детей Светлане всего 26 лет, у другой, 23-летней мамочки, — двое, у восемнадцатилетней — первенец. Их малыши, едва научившиеся ходить, голопузые и босые во время нашего разговора спокойно играли возле лавочки и комары их почему-то не кусали. В то время как я не успевала от них отмахиваться и вскрикивала, когда особенно больно жалили оводы. Не помогали ни защитный крем, ни аэрозоль. Евгений Волченков улыбается в бороду:

— Ко мне как-то две сестры в гости приезжали. Решили помочь картошку на делянке протяпать. Но быстро оттуда прибежали, красные, ветками себя беспрестанно хлестали: «Вас мошкара не кусает, а нас съедает заживо!» Они тогда за двадцать минут все поле окучили.

Здесь хоть и живут тайгой, иногда зверя бьют, но и милосердие проявляют. Весной бобриха появилась у дома Волченковых и Проскуриных. Евгений поймал ее, принес на кухню, та растянулась на полу, как кошка, пухлая, мягкая. Пощупал ее, кажется, окотиться должна. Пожалел, завернул в одеяло и понес на ближайшее озеро. Бобриха всю дорогу смирно лежала, а как плеск воды услышала, встрепенулась. Только вытряхнули ее на берегу, кинулась на людей. Уходите, мол, не до вас.

ЗА ЧАЕМ С ДЯГИЛЕВЫМ МЕДОМ

Заходим в дом «отшельников». Внутри отнюдь не избушка лесника: вполне современный интерьер с телевизором в каждой комнате, мебельной стенкой, кухонным гарнитуром, микроволновкой, на полу — модный надувной матрац-кровать, за окном спутниковая тарелка. Все условия.

За чаем с невиданным мною дягилевым медом выясняется, что в Кедровке следят за мировыми событиями и на все имеют свое мнение, выказывая знания и рассуждая на отвлеченные темы, не касающиеся их жития.

— В Америке телевидение появилось раньше, чем у нас. А откуда у них такие умные головы? Из России, — объясняет Волченков. - Вертолет изобрел наш Сикорский, видеомагнитофон сделал бывший россиянин, так же как и знаменитый мотоцикл «Харлей-Дэвидсон». Не обязательно было царя скидывать. Мы и при его правлении вышли на рыночную экономику. Сталин разогнал ученых, а Китай потихоньку «слизывал» все наши достижения, и теперь вся бытовая аппаратура оттуда. Если бы тогда дали нашим ученым раскрутиться на Родине, мы были бы первыми в мире в развитии технического прогресса и по росту производства. А сегодня закупаем на Западе мясо, которое лежит там по 20 лет.

Зачем нам это надо? Можем сами скот расплодить. Много народу жаждет заняться этим. Дали бы возможность, я бы сейчас не пять-шесть, а сто коров держал и коней целый табун. Сдавали бы мясо заготовителям и жили припеваючи. Кобылы весной приносят приплод, жеребчиков растят до октября-ноября и сдают молодняк по 120 кг. Даже с десятка голов уже больше тонны мяса от одного хозяина.

— А вы прокормите столько скота? — спрашиваю у хозяина дома.

— Конечно, если будем в этом заинтересованы — все лето готовы заготавливать сено. Мы и так на сенокосе вручную ставим по 40−48 стогов. Перед вашим приездом за два дня всемером без перекура сметали 12, каждый по 2−3 тонны. Летом выходим не с утра, а часа в четыре дня, как жара спадает, и к десятиодиннадцати вечера уже шесть стогов стоит.

— А что мешает развернуться сейчас?

— Нет возможности приобрести технику, — отвечает Евгений. — Взял кредит 45 тысяч рублей, а отдавать пришлось 73 тысячи. Купил подержанный трактор, но одним ничего не сделаешь. Пришлось снова влезать в кредит, чтобы взять еще два трактора. За первый год уже рассчитался. Плачу по пять тысяч в месяц, по десять — не смогу. Значит, только через три года можно думать о покупке пресс- подборщика. А пока придется вручную стога ставить. Планирую потом 250 тысяч взять в кредит, чтобы хватило на пресс-подборщик и новый «Буран» — в наших условиях самая подходящая техника: можно посадить двух человек и сани прикрепить — везде пройдет.

— А со здоровьем как? Вам сейчас 44 года, в больницу обращаетесь?

— Не был там двадцать лет и не собираюсь.

— А заболит что, как лечитесь?

— Своими методами. В этом году скрутило 3 января, слег и только 26 февраля поднялся. Два месяца держалась температура 39−40 градусов. Принимал пенициллин, 80 пузырьков бицилина, травяными чаями отпаивали, не помогало. Без работы ладони покрылись шершавыми бугорками, довольно противно. А потом тесть притащил из заброшенного дома какие-то четыре ампулы, сказал, что противовоспалительное средство. Правда, срок годности давно истек. Мне уже было все равно. Сделал себе укол, потом второй. К утру голову так сильно сдавило, что на третий укол сил не было. А на другой день проснулся здоровым.

— Он у нас и зуб может выдернуть, когда приспичит, а выехать невозможно, — говорят его дочери. — Уколы животным делает, поросят кастрирует…

Выяснилось, что в советское время Евгений Волченков приобрел профессию штукатура-маляра, работал в сантехмонтаже и вообще мастер на все руки. Только не нравится ему городская жизнь, к деревне душа тянется. На предплечье философская наколка: «Жизнь научит смеяться сквозь слезы». Это его девиз. Он — глава рода, у него взрослые дочери, их мужьям выпивать не дает, драк не допускает. Живут своим кланом дружно. Удивило, что и молодые семьи на судьбу не сетуют и уезжать из Кедровки не собираются. Александр Косарев подвел итог встречи:

— Вы согласны платить за свет по общему счетчику? А потери электроэнергии на линии действительно большие. В селе установлен слишком мощный трансформатор, который необходим был, когда работала пилорама и действовало хозяйство. Сейчас его мощность можно уменьшить раз в десять, вам хватит. Но другого пока нет. Будем думать. И большая просьба: не созвонившись с энергетиками, на столбы не лазить, сначала убедитесь, что линия отключена. Остальные вопросы тоже будем решать. К вам скоро проведут таксофон, только связисты говорят, что если он вый- дет из строя, монтеры добраться к вам не смогут…