Репортаж: как отбывают наказание неонацисты, убившие в Барнауле корейского студента Кьенг Бьенг Гила, и члены группировки «Волки Одина».

Члены неонацистской группировки «Штурм-88», убившие в Барнауле корейского студента Кьенг Бьенг Гила, и один из представителей националистической группировки «Волки Одина» отбывают наказание в лечебно-исправительном учреждении N 1 УФСИН России по Алтайскому краю — колонии для больных наркоманией и алкоголизмом. Напомним, в 2009 году «Волки Одина», совершившие в Барнауле около десятка нападений на национальной почве, получили длительные сроки лишения свободы. Двое из неонацистов, убивших в 2010 году корейского студента, получили по 16 лет колонии строгого режима, а один — 6,5 лет воспитательной колонии. О том, как эти люди отбывают наказание и что они думают теперь о нацизме, рассказывают «Аргументы и Факты — Алтай».

Режим строже закона

Здесь чисто, аккуратно, местами, даже красиво — есть церквушка, фонтан, бюст Александра Невского, резные из дерева барельефы на дверях столовой и магазина.

Крытые беседки для курения выкрашены зеленой краской, на лестницах общежитий пахнет свежевымытым бетоном, в комнатах отрядов на подоконниках стоят цветы в горшках.

На стене распорядок дня — подъем в 6.00, сон с 22.00. Три раза в день кормят — причем очень неплохо и обязательно, на обед, с мясом.

Но здесь невыносимо скучно — всегда и во всем необходимо соблюдать распорядок, в столовую ходить только строем, всегда быть у многих на виду, а поговорить здесь почти не с кем — разговоры с осужденными из других отрядов — нарушение и за них полагается штрафной изолятор.

Да и в своем отряде не до откровений — народ за колючую проволоку попадает разный, часто со сложной судьбой и не слишком откровенный. Но самое главное, при всей либерализации режима содержания осужденных в последние годы, почти нет никакой свободы — в этом смысл наказания.

Свою волю человек проявлял до попадания сюда, в том числе совершая преступление, а здесь на стене висит предупреждение: «Не хочешь соблюдать закон — будешь соблюдать режим».

Здесь нельзя полдня смотреть телевизор, нельзя проспать на работу, нельзя запастись чипсами и смотреть чемпионат по хоккею, нельзя позвонить другу и договориться с ним съездить на рыбалку в ближайшие выходные, нельзя даже произвольно, вне своей локальной зоны, остановиться, развернуться и пойти обратно.

Гулять здесь можно только в отведенное время — от стального забора к железному и обратно. Здесь столько нельзя, что проще запомнить что можно. Остальное нельзя.

В здании отряда комната для обуви, шкафы-гардеробные, двухъярусные кровати с табличками на которых имя осужденного, статья, срок. У одних таблички поменьше, у многих побольше — это те, кто находится на особом учете — склонные к побегу (с красной полосой), совершившие преступления против половой неприкосновенности, лица с нетрадиционной сексуальной ориентацией, склонные к суицидам, игроки в азартные игры на деньги.

С ними раз в месяц проводится профилактическая воспитательная работа, их в первую очередь проверяют сотрудники колонии. К примеру «бегунов» — каждые два часа круглые сутки. А еще заметные карточки полагаются экстремистам — тем, кто убил человека не в пьяной драке, не из ревности или по неосторожности, а специально и только из-за иного цвета кожи, вероисповедания, национальности.

Искусственные противоречия

Он стоит и выжидательно смотрит из-под козырька. Сколько тебе лет? «Двадцать». Сколько еще осталось сидеть? «Тринадцать с половиной». Это Александр Ельцов. 15 февраля 2010 года он на крыльце ЦУМа выпивал с друзьями.

Мимо проходили парень и девушка азиатской внешности. Они их не знали, но увязались за ними и на улице Мерзликина ударили девушку по голове, а юношу — студента педакадемии из Южной Кореи Кьенг Бьенг Гила, приехавшего на месяц по студенческому обмену — избили так, что через три дня тот скончался в больнице.

Позже выяснилось, что Александр с товарищами в декабре 2009 года избили этнического алтайца, а за неделю до убийства напали на студента-тувинца, который после этого бросил учебу и вернулся в Туву. Свою группировку неонацисты называли «Штурм-88». При приеме в нее требовалось продержаться в пятиминутном спарринге с уже опытным «штурмовиком».

Через три дня после убийства корейца парней задержали. Александра Ельцова по кличке «Мелкий» и его подельника Антона Бредихина, по кличке «Панк» суд приговорил к 16 годам лишения свободы, а их несовершеннолетнего товарища к 6,5 годам воспитательной колонии.

«Тогда мне казалось, что лица неславянской национальности занимают наши рабочие места, способствуют росту этнической преступности и с ними надо бороться. Теперь я понимаю, что есть те, кому выгодно раздувать национальные противоречия, — говорит повзрослевший за два года Александр — и если больше думал бы сам, меньше слушал других — такого бы со мной не случилось».

Про профессию инженера-строителя, на которую учился в политехе, Александру Ельцову пришлось забыть. Зато выучился на сварщика — в современных колониях есть и такие возможности — работать или учиться на выбор.

Другой бывший экстремист Дмитрий Попов, на днях отпраздновавший в ЛИУ-1 свое 22-летие, входил в националистическую группировку «Волки Одина». В составе организованной преступной группы они с мая по август 2007 года забили молотками гражданина Китая, зарезали ножами алтайца, потом тувинца, забили бутылками таджика, а потом напали с ножами на азербайджанца.

Организаторы нападений были приговорены к срокам заключения превышающим 20 лет, самому Дмитрию определили наказание в 8 лет и 1 месяц. Половину срока он уже отбыл.

Нацизм — это тупик

Дмитрий рассказывает, что его семья — родители-медики и младшая сестра были шокированы, когда узнали, что он входил в экстремистскую группировку и убивал людей.

На суде он, прежде всего, извинился перед ними — они не воспитывали в нем расовой и национальной нетерпимости, но попав под влияние Алексея Кельбера по кличке Один, сам отдалился от них и стал редко бывать дома. Начиналось все безобидно — музыка, символика, языческие обряды, спортивные тренировки, потом появились лозунги и идеи националистического характера, а затем начались нападения на «нерусских» — раз от раза более жестокие.

При этом члены группировки не читали «Мою борьбу» Гитлера или «Дневники Тернера» Уильяма Пирса — они просто верили своему лидеру, который и увлекался шовинистической литературой.

Сам Дмитрий учил историю России, готовился стать политологом и знал, что русский народ никогда не отличался национализмом, но это не помогло ему избежать радикализации своих взглядов. «Я тогда просто не задумывался об этом, — признается он. —  Сейчас-то я понимаю, что представитель любой национальности может принести пользу, и у меня нет конфликтов с заключенными иных этносов.

Вероятно, тогда, как и многим молодым людям, мне хотелось острых ощущений, адреналина, особой социализации и осознания своей избранности. Но я не думал, не хотел думать. Хватало красивых слов>.

Чтобы избежать попадания в сети различного рода экстремистских течений всем молодым людям надо думать свой головой, не перекладывая ответственность по принятию решений в жизни на старших или более волевых товарищей», — считает сегодня Дмитрий Попов.

Агрессивный бытовой национализм — это тупик, проблема не в конкретной национальности, а в социальных условиях тех стран, выходцы из которых едут на заработки в Россию.

…Большой мир остался за множеством решеток, стен и ворот. Здесь при хорошем поведении можно изредка звонить домой минут по 10−15, можно получать продуктовые передачки и свидания с родственниками. Но много-много лет подряд придется ходить по колонии только строем, засыпать в окружении десятков других осужденных, а выходя на улицу не дышать, а вдыхать как лекарство свежий воздух. Но на свободе воздух все равно другой.

И отказываться от него из-за лживых лозунгов, минутной агрессии, неприязни к лицам иной национальности очень глупо. Это понимают почти все, попадающие за колючую проволоку экстремисты.