Алтайский журналист и писатель Анатолий Кирилин стал обладателем Шукшинской литературной премии

А где можно купить книгу лауреата? Пошарил в сети. В нете "После гонга" нету.

Широкого распространения его литературная деятельность не имеет, печатается в некоторых краевых изданиях, так что шансов на ознакомления с его творчеством весьма малы. Некоторые сожалеют об этом, с некоторые говорят - к счастью.

Сегодня пути читателей и писателей, за малым исключением (сорокины, прилепины и прочая), практически не пересекаются. Нынешние инженеры человеческих душ пишут в основном для себя и для близких друзей, которым и раздаривают мизерный тираж. В общем, весьма неблагодарное занятие (поэтому и безусловно одарённый Кудинов младший не хочет продолжать отцовское ремесло, ограничиваясь более прибыльным газетным творчеством), так что порадуемся за Кириллина: и лауреатство, и 150 тысяч будут для него не лишними.

Огласите состав жюри. И второе, получать премию ответственному секретарю писательской организации Алтайского края как-то не совсем прилично. Попахивает протекционизмом.

в настоящее время на человека за короткий промежуток времени обрушивается очень много информации через интернет. при катастрофическом недостатке времени в этом огромном потоке сложно отделить зерна от плевел. к тому же, давно замечено, что свобода информации без возможности оценить компетентность источников блокирует доступ к искомой информации эффективнее, чем самая свирепая цензура.
мне жалко тратить время на то, чтобы в этом огромном мутном потоке выудить нечто стоящее. я либо пользуюсь рекомендациями знакомых, либо предпочитаю проверенную временем классику.

Есть идея. Может быть, БФ на месте, где три месяца висит новость про рыжкова с 48 комментариями, попробовать сделать колонку о культуре. Рассказывать про новые книги, театральные постановки, премьеры фильмов, выставки. К тому же, год культуры нынче.

-Маше.
Хорошая идея! Честно говоря, все эти местечковые политиканы. основные персонажи БФ, уже просто достали. К тому же будет интересно и весело почитать универсального эксперта по всем проблемам Емешина. Меня всегда веселят его комментарии по разным не связанным с политикой поводам. А смех и юмор, по мнению К.Лоренца, сублимация агрессии.

Ну, надо же дать возможность константину николаевичу открыться нам еще и с этой неизведанной стороны. Я уже предвкушаю эти истории в стиле: как-то в Каннах подошел ко мне ларс фон триер и поинтересовался: константиныч, как сам? как тебе моя новая картина "нимфоманка"? А я ему: ларс, зачем ты так затянул промежуточные сцены беседы? Нужно было их сократить, тогда и фильм стал бы динамичней, и уменьшилась бы продолжительность фильма с 4 часов до 2 часов. Ну, право слово, затянул, ларс, затянул... И ларс, потупив взор, ушел по красной дорожке в глубокой задумчивости.

- Маше.
А мне кажется, что Емешин Триера и Хайнеке не смотрит. Ему, исповедующему принцип "движение - все, цель - ничто", по душе, на мой взгляд, более динамичные формы - типа "Зита и Гита" или "Танцор диско". Как правило, люди, активно занимающиеся политикой, духовно весьма слабо развиты. Вон Рыжков вроде бы до сих пор Цоя слушает, Савинков по-прежнему, наверное, "Властелина колец" перечитывает, Сарычев, по всей видимости, вообще ничего не читает, кроме газетных заголовков. Так, что индийское кино не так уж и плохо для "политического Хоттабыча" алтайской демократии. Там такие страсти, такой конфликт характеров, такая живость сюжета! Вот, на мой взгляд, откуда черпает темы для своих регулярных интернет-энциклик Константин Николаевич. К примеру, о том, что Карлин держит в заложниках сына Савинцева. Или о тайных доброжелателях Емешина в коридорах власти, желающих свергнуть злого раджу. А в перерывах между монологами КНЕ с бубном выходят В. Савинков и танцующий Шива - брутально-усатый Сарычев. Мне кажется, что Емешин и его соратники - типичные персонажи индийского кино, материализовавшиеся в алтайской политике.

Только не с бубном выходят, а с косой. Коса несет большую смысловую нагрузку. Это и символ причастности к М.Евдокимову, и символ зачистки политической поляны от конкурентов, и символ сентябрьской уборочной в сельхозрегионе.

Анатолий , искренне поздравляю с премией , здоровья тебе и творческих удач ....

- Маше
Полно вам, душа моя! Савинкову не то что косу, а более мелкие, но колюще-режущие предметы доверять опасно. Вообще, жалко, что это "трио бандуристов" (Емешин - Савинков - Сарычев), больше напоминающее гайдаевскую троицу, скоро распадется. Я бы им посоветовал до конца выборов организовать по территории края гастрольный лекторий с одновременными экспресс-курсами боевого гопака и раздачей портативных рукопожометров.

От так затронули душу. Ангельская мелочёвка тут летает, журналисты двух слов связать не могут. И даже полковники по стойке "Смирр-р- на!" встают. Утёсов Лёня парень молодец, Багрицкий Эдик тоже из Одессы. Большой полёт Толи Кирилина прослеживался ещё на краевом радио по ул. Новая,4, когда он работал там в молодёжной редакции. Его очерки хвалили Виктор Сидоров, Георгий Егоров, Марк Юдалевич... Эти парни просто так бы не хвалили, они знали и себе цену, и молодых замечали... Замечали, а не отмечали. К ним только сейчас прислушались. Замечательно! Лучше поздно, чем никогда... Молодец, Толя!

думаю, творческому человеку вроде кумандинца по мотивам избирательной кампании пора написать сборничек произведений. например, включить в него романтическую балладу "нет, я не бэтмен, я другой", поэму в духе соцреализма "косарь", басню "щукин и костюм", рассказ для младших школьников "юрченко и дети" и, конечно же, эпическую производственную драму "управдом - друг человека, беглого олигарха, украинского президента и других ооочень больших и таинственных людей".

Ну, вот и испоганили премию.

А кто читал "После гонга"? Отзовитесь!

Читал, уважаемые, читал.... Всё читал... На днях выставлю рецензию... хотя она того и не стоит. Но за имя Шукшина обидно, изваляли его в грязи люди с подлыми душонками, не имеющими никаких принципов, достоинства и вообще малейшего... одним словом предать анафеме подлую книжончижку!

Г-н Шило подобен т.н. «кроту», который в состоянии «подземной» бессознательной активности ищет выход для компенсации своих комплексов неполноценности, а в итоге разрушает здоровую культурную почву. Если не хуже! Вполне может быть, что он просто делает работу, за которую получает свои тридцать сребреников.

Остап ШИло
03 сентября, 2015 13:46
http://politsib.ru/news/57845
Рацея старого...

Да, действительно, от этого опуса, необъятного по нынешним временам объёма, аж в 330 страниц, под названием «Рацея старого ворона» так и веет образом старого персонажа, известного в истории как компилятор. Книга, по сути, и есть компиляция стиля, образов, мыслей, лексики, сюжета, грубо сколоченных на основе произведений русской и советской классики. «Рацея...» в исполнении Ю.Козлова – это шитый белыми нитками коллаж, лоскутное одеяло, где нет, и не может быть ничего своего.
Стиль – где-то от Зощенко, где-то от Булгакова, Олеши, Трифонова, Ильфа и Петрова, а где-то и от современных борзописцев, типа Быкова.
Читатель начинает сомневаться в состоятельности Ю.Козлова уже с первых страниц этого сочинения. Книга открывается якобы оригинальным вступлением с оригинальным же заголовком «Оправдания от издателя». Оправдания сего г-на (на самом деле самого автора!) с места в карьер погружают читателя в бездны самовосхваления, наспех закамуфлированные под якобы отзывы великого числа читателей. Цитата: «читаны (сочинения Ю.Козлова – прим. О.Ш.) многократно и тщательно и получили отзывы от восхитительных до бранных. Мы порадовались удаче, не восприняли критику, как пощёчину, ибо и Земля тоже окунается в ослепительность дня и черноту ночи, и это никак не умаляет её главного достоинства перед Вселенной». Обратите внимание вот на это характерное «Мы»!
Анекдотичность ситуации в том, что Ю.Козлов, заштатный и скучный бумагомарака, не мыслит себя менее чем в масштабах всей Вселенной. В этом случае не спасает даже и заёмная ироническая нота (от Ильфа и Петрова). По тому самолюбованию, которое прошивает книгу насквозь, читатель сразу же понимает, что нарциссизм – одно из главнейших качеств провинциального сочинителя Ю.Козлова. «Мы» себя любим, холим, не забываем рассказать во всех подробностях о том, как создавался сей шедевр. Вот этим и занимается Ю.Козлов в обширном тексте «Оправданий...», играя выдуманную им роль «Издателя». Для достоверности бедному читателю игриво внушается история о неких двух десятках кассет, где якобы схоронились нерасшифрованные записи вороньих откровений. Ясно, что это образ неисчерпаемости великих творений провинциального сочинителя Ю.Козлова. Однако хочется спросить незадачливого «гения» о том, что же всё-таки крадёт Ворон – кассеты (?) или диктофоны? Каждому мало-мальски информированному человеку ясно, что «кассета» – это один предмет, а «диктофон» – совершенно другой.
Не знаю, что подумает случайно вляпавшийся в текст «Рацеи...» читатель, а мне кажется, после «гениального» вступления дальнейшее чтение просто отпадает само собой. Что можно почерпнуть у автора цирковых вывертов, после вот такого стояния на голове, которое самому Ю.Козлову кажется верхом гениальности? Тут уж на память волей не волей приходит незабвенный Козьма Прутков: «Если у тебя есть фонтан, заткни его, дай отдохнуть и фонтану». Но не таков наш провинциальный сочинитель! Не даёт отдохнуть! А наоборот – переходит к дальнейшему самолюбованию, то есть к «Истории третьей. Заклятый друг» (с неё-то и начинается книга), напичканной под завязку историями о себе любимом. О чём же и может писать заштатный писарь, как не о себе, ведь ничего другого он и знать не знает! Тут и образ рассказчика, коим выступает обтрёпанный жизнью Ворон, не может скрыть истинных намерений бумагомараки. «Рацея...» как раз и написана для того, чтобы показать величие писателя Ю.Козлова. Говоря словами всё того же Козьмы Пруткова, тут речь о том, что «гений подобен холму, возвышающемуся на равнине».
И вот для доказательства собственной гениальности используется всё, начиная с того, что ворон крадёт диктофон, а потом на него «надиктовывает» повесть, не стесняясь сыпать именами тиранов, их соратников и слуг, т.е. сведений, натасканных из энциклопедий по истории от Древнего Рима до Советов. И всё это с диалогами, описаниями внешнего вида и прочих деталей. Не забывайте, что по задумке Ю.Козлова, всё это – речь птицы. Пусть это и гипотетический Ворон, но ведь хоть какое-то подобие правды жизни должно быть в любом тексте. Но нет! Здесь бедный читатель столкнётся лишь с откровенной фантасмагорией, картонным фэнтези, где писатель ничуть не озабочен ничем, кроме одной задачи – выглядеть как можно более умным, начитанным – гениальным! Ворон Юрия Козлова так и сообщает человеческим языком: «Я понял, о ком должен рассказать вне всякой очереди, и наговорить повесть на тот самый диктофон, добытый как боевой трофей». Вот так птичка! В пору вспомнить о героях сказки о Гарри Потере. Но так подумает читатель. А у самого Ю.Козлова, похоже, аллергия на читателя, поэтому его Ворон не стесняется на птичьем языке продолжать блистать энциклопедическими знаниями и «историчностью» повествования.
Надиктованная птичкой повесть, под названием «Егорычи», при прочтении даже самым внимательным, интересующимся всем на свете читателем, оказывается скучнейшей тягомотиной. Сколько ни напрягайся, а ничего существенного, действительно, исторического в тексте не найдёшь. А вот картонного фэнтези – хоть отбавляй! Тут и младенцы (оба Егорычи), в один день родившиеся у мужиков лесопильщиков Жеснова и Меликова. Тут и третий младенец – сын торгаша Цанаева, явившийся на свет с зубами, как волчонок. Тут и намечающийся бунт против хозяина, далее – Первая Мировая, княжна, с которой вдруг сходится один из подросших «Егорычей» – Аниан. А потом он же оказывается сотрудником ВЧК и ГПУ. Туда же попадает и его погодок Николай Меликов. Далее – ужасы Гражданской войны, взявшийся ниоткуда некто, похожий на убиенного царя Николая II, разговоры в народе о спасшейся княжне Анастасии и т.п. И весь этот картонный бред выдаётся за историческую повесть, надиктованную Вороном на украденный микрофон. Редкостная фантасмагория!
И ничего удивительного уже нет в том, что все эти герои и погибают такой же картонной ненастоящей смертью – объявив каждый каждого врагом советской власти и перестреляв друг друга.
Добравшись кое-как до конца этой «Третьей истории», уже, действительно, приходишь к выводу, что подобный бред могла накаркать лишь глупая птичка по имени Ворон.
Ничуть не лучше и следующая «Четвёртая история. Жим-Жим» Это история некоего гражданина Гончарова с авиационно-техническим образованием, рассказанная им самим и тайно записанная стукачом по фамилии Капля – опять-таки на диктофон. И вновь диктофон был украден всё тем же Вороном. Ю. Козлов на редкость неизобретателен! Читать эту историю уже нет никакого желания, т.к заранее ясно – она о том же, о чём и предыдущая. И это, действительно так. Повесть, надиктованная Вороном, и история, рассказанная гражданином Гончаровым не отличаются друг от друга ни языком, ни сюжетом, ни глубиной мысли.
Плохо заканчиваются все игры в гениальность. Так же плохо удалась эта игра и Ю.Козлову. А зачем стараться, ведь все его книги отмечены той или иной премией, неоднократно названы в числе лучших и прочее, прочее подобное!
Обратимся к незабвенному Козьме Пруткову, цитирования которого не избежал и Ю.Козлов, да, видно, знание цитат не меняет сути пишущего. А зря! Вот именно Ю. Козлову и не помешало бы, прежде чем писать очередной фантасмагорический опус, задуматься об одном замечательном афоризме Козьмы: «Где начало того конца, которым оканчивается начало?».
Нарциссизм – плохой помощник в любых делах, а уж в литературных, тем более!

Уважаемые читатели, рецензия на книгу "Рацея старого ворона" от 3 сентября 2015 года, не моя. Написать такой бред мог только гнилой человек. Хотя бы стиль изучил, бездарь.

Остапу Шило: а чего ты возмущаешься? Раз подражают - значит ты для них пример. Радуйся

Ну, писаки, расшалились.... хлещут друга по мордасам, только сопли летят! Вот те и инженеры человеческих душ. Вони, как от клопов.

ПЛЮШЕВЫЕ ОСЛИКИ

Книга Ольги Гришко «Плюшевый ослик на счастье» открывается одноимённой повестью. Однако насладиться чтением уважаемому читателю вряд ли удастся. Чтение любого объёмного сочинения – это труд. Но когда речь идёт об Ольге Гришко, читательский труд превращается в буквальном смысле в титаническую работу, требующую усилий на уровне локомотива товарняка. Застрять рискуешь на каждой странице – и навсегда!
С.7 – читаем: «Промелькнувшая и моментально исчезнувшая ирония во взгляде большой, ярко обряженной женщины, сверкающей кольцами, задело самолюбие, но она уже приняла решение прийти в цирк и менять его из-за случайности не хотела».
Даже если не заметить безграмотного выражения «ирония...задело», всё равно понять, о чём тут идёт речь, невозможно. Кто такая «она», которая уже приняла решение – ирония или эта самая «ярко обряженная женщина»? Чтобы понять это, надо вернуться в начало абзаца. И только тогда, после повторного прочтения, можно догадаться, что «она» – это главная героиня повести Аня. Но сложно-сочинённое предложение, в первой части которого есть подлежащее – «ирония», а во второй части появляется замещающее его местоимение, заставляет по правилам русского языка отнести это местоимение к слову «ирония». И предложение тут же становится бессмысленным, ибо получается, что ирония
«уже приняла решение». Даже для «классика» местного уровня это, пожалуй, слишком! Такие конструкции лепят в школьных сочинениях ученики пятого класса.
С.8. «Поняв смысл так: будешь с ним работать, Аня, издали пробуя разглядеть лицо того, о ком сказал Альберто, пошла к барьеру, за которым огромным, ржаво-бурым кругом, лежал манеж».
Не обращая внимания на лишние запятые, налепленные просто так – на всякий случай, попробуем продраться сквозь предлагаемый «классиком» ералаш. «Поняв..., издали пытаясь разглядеть лицо того, о ком сказал..., пошла к барьеру, за которым». Если вот это и есть художественная речь, тогда любая статья в газете среднего пошиба

с текстами Ольги Гришко – песнь вольного художника. Что это за художественная литература, в которой каждое предложение приходится разгадывать, как шараду. Даже плохой перевод с иностранного бывает более удобоваримым, чем «плюшевые» сочинения местного «классика».
Застряв намертво на странице 8, приходишь к выводу: если на разгадывание одно абзаца уходит около десяти минут, то до конца этой увесистой книги добраться можно будет примерно через год.
Но всё-таки попробуем осилить текст на странице 9 (вдруг автор прозреет и введёт в употребление русский язык). «У Ани в глазах рябило: что только они не выделывали в воздухе! После этой же доски они взялись прыгать на плече ещё одного. А с плеч переходили на шест, который тот, подложив под него что-то в виде бублика, ставил на голову».
И снова та же ошибка пятиклассника – получается, что глаза что-то там выделывали в воздухе. Но этого им показалось мало: «После этой же доски они взялись прыгать на плече ещё одного». Глаза после доски прыгают на плече. Но фантасмагория на этом не заканчивается. Они прыгают на плече ещё одного. Кого – одного? Далее бессмыслица нарастает, как снежный ком. «А с плеч переходили на шест, который тот, подложив под него что-то в виде бублика, ставил на голову». Кто куда переходил, что под кого подкладывал и ставил на голову – тут уже понять, думаю, и профессору лингвистики не под силу!

На любой странице повести, куда читатель рискнёт заглянуть, он найдёт всё те же непроходимые хляби волапюка, подобного переводу с иностранного с помощью какого-нибудь робота-переводчика. Думаю, продолжать дальше не имеет смысла – куда ни кинь взгляд, везде одно и то же: текст, подобный рукавице, связанной из гнилой шерсти – пытаешься надеть её на руку, но не тут-то было! Изделие расползается в клочья.
Попробуем от качества текста перейти к сюжету. Может быть, сюжет порадует читателя неординарностью, свежестью, изобретательностью? Но нечем, нечем обрадовать бедного книгочея! Ольга Гришко и здесь предлагает нам муляж. Сквозь незамысловатые интриги цирковой жизни, в которой участвуют такие же серые персонажи, серой нитью проходят поиски главной героини – поиски мужчины, пригодного для семейной жизни. И это всё, что можно с трудом выловить из повести Ольги Гришко.
Даже сюжетный наигрыш в виде душераздирающей истории падения главной героини из-под купола цирка (по вине партнёра) и возвращения её почти из небытия на арену при поддержке любимого человека, не спасает повесть.
Трагедия в исполнении Ольги Гришко превращается в мелодраму, имитирующую духовность главных персонажей. Но имитация всегда выдаёт себя, и за её картонными декорациями легко проступают знакомые очертания затёртых клише бесталанных старателей от литературы.
Схематичны герои, схематичен сюжет, беден и невыразителен язык автора. Какого-либо глубинного осмысления чего бы то ни было в сочинениях Ольги Гришко искать не приходится. Здесь всё плоско и однозначно – это опусы для домохозяек, которые могут заполнить перерывы между изготовлением супов и каш неким чтивом – так, заглянула на страничку и забыла, ибо думать тут не о чём, да и некогда, а то молоко убежит.

Что ж, может быть вторая повесть в этой книге «На гребне безысходности» даст надежды на прозрение автора и откроет нам новые горизонты её творчества?
Читаем на странице 228: «Еркин подёргивает плечами и ловит себя на этом телодвижении: в последнее время оно привязалось. «Ведь так можно и разрушиться, - пугается он и даёт слово – следить за собой».
Не обращая внимания на недостающие кавычки в прямой речи, попытаемся разобраться в смысле этих предложений. Еркин сам подёргивает плечами. Что в этом опасного? Почему у героя возникает вот эта мысль «Ведь так можно и разрушиться»? Мы все много раз на дню подёргиваем плечами, однако умирать никто от этого не собирается. В чём же дело? А дело в том, что Ольга Гришко легко путает активную форму глагола с пассивной. Вот если бы плечи персонажа сами собой подёргивались, то это был бы симптом некоей болезни. А когда герой сам подёргивает плечами, это сродни утренней гимнастике, от которой можно только стать крепче. Казалось бы, незначительная ошибка, но она делает текст бессмысленным. И странно, что автор – «классик» алтайской литературы – абсолютно не замечает множества своих речевых бессмыслиц. Когда человек не чувствует языка, то есть не владеет им, он не видит разницы между осмысленной речью и пустым набором слов.
На той же странице: «Причин для душевного напряжения вообще-то у Еркина много: сорвалась поездка в Москву на фестиваль – решили там, что театру сегодня показать нечего; жена ничего оригинальней придумать не сумела – потребовала героиню в любом будущем спектакле: хотя имеет право – актриса, хотя придётся ломать голову, что под неё ставить; и ещё этот «Водоворот» к юбилею Пынтикова»
Как вам жена, которая потребовала героиню в любом спектакле? Интересно, как это возможно – потребовать героиню? Может быть, Ольга Гришко имела в виду главную роль, которую и потребовала жена. Возможно! Но нам-то об этом приходится только догадываться, исправляя в уме огрехи «великого» писателя.

Хотелось бы ещё спросить у автора, как связано между собой душевное напряжение и сорвавшаяся поездка в Москву? Душа, как известно, сущность нематериальная. Как в ней может возникать какое-то напряжение? Видимо, и здесь Ольга Гришко имела в виду что-то другое – нервное напряжение, например. За что Ольга Гришко так не любит своего читателя! Хотя после всех этих стилистических вывертов и безграмотности автора возникает вполне законный вопрос – а есть ли он, этот читатель? Скорее всего, есть мифический рейтинг библиотек, которым они так любят оперировать для доказательства спроса на книги спущенного сверху «писателя» Как известно, у «правильного писателя» и рейтинг должен быть правильный. А кто его считал этот рейтинг и есть ли он вообще, поди – проверь!
С.230 «Ей казалось, что она ежеминутно теряет форму, подходя к зеркалу, она вглядывалась в лицо испуганной, отчаявшейся женщины, уступившей животному инстинкту – продлять род».
Вот это предложение само собой просится в репертуар Михаила Задорнова. Когда автор пишет, как ему кажется, трагедию, а при этом получается анекдот – это, конечно, верх писательского «мастерства» Ничего не скажешь – хороша испуганная женщина, ежеминутно теряющая форму – в облачко что ли она превратилась? Да вдобавок к этому ещё и уступила животному инстинкту! Вот это метаморфозы, достойные фильма ужасов, типа «Чужие».

Так что, уважаемый читатель, не надейтесь найти признаки художественной прозы (в классическом понимании) и во второй повести Ольги Гришко. Сюжет её почти точно повторяет то, что мы уже сумели обнаружить в первом бессмертном творении классика – то есть духовные поиски героини сводятся к поиску удобного для жизни мужчины. Это и есть сюжет повести. Для разнообразия и создания некоторой фактологии временами автор повествует о мелочных интригах и закулисной жизни актёров, ибо действие повести в основном, связано с жизнью некоего провинциального театра.
В книге довольно много грамматических ошибок, но это уже мелочи в сравнении с тем, что мы имеем в конечном итоге. А итог таков: Ольга Гришко, одолеваемая осознанием собственного таланта, играючи создаёт своих «плюшевых осликов» и старательно расставляет их на книжные полки. Читать в её творениях нечего, но полюбоваться на аккуратный внешний вид продукта – вполне возможно! Книга, как известно, может послужить и подставкой под горшок с цветами, например. В данном случае это наиболее продуктивное использование предмета.

Тут, вижу, опус от моего имени появился на произведение Ольги Фёдоровны. Уверяю, Вас, читатели, что этот опус дело не моих рук, а, судя по стилю, Вторушина Станислава, давнего завистника литературного таланта Ольги Фёдоровны.
Пиши, Стасик, пиши, не долго осталось. Может хоть этим след оставишь.

Ну, что, снова - на тропу войны? Как много лет назад? Только теперь Остапом Шило прикрылся. Самому объявиться страшновато? А я вот не из пугливых, давно знаешь. И писанина твоя ни меня, ни Юрия Козлова нисколько не расстроила. Посмеялись над очередной твоей пакостью.
А кто у тебя следующий, из тех, кого Остап хвалил?

Следующие Шукшин и Распутин. Он им всегда завидовал. А что Вторушин - человек гнилой, как Остап Шило о нем написал, это точно. Его еще Леонид Мерзликин и Евгений Гущин гнидой кликали. И от себя гнали. А он их потом себе в друзья приписал. Как и Башунова, которого подсидел в "Алтае", став вместо него редактором. Да и разошелся он нынче, потому, что делать стало нечего. И еще, чтобы все подумали - ага, Остап ничего не стоит, раз одинаково критикует и мои книги, и книги стоящих авторов. Дёшево сильно и бездарно, как всегда.

●
24
☰
Рецензия на роман Вторушина
Остап Шило
⚁
Кому: adl-22,
beryazev,
bisrgut,
grishco,
info,
Julia Nifontova,
mail,
ognitgl,
somovKoKs
12 августа, 9:42




ПОД КРАСНЫМ ФЛАГОМ ЗА ЦАРЯ

В журнале «Алтай» № 1 за 2009 год опубликована часть романа С. Вторушина «Литерный на Голгофу». Название интересное, зазывающее. Что меня и привлекло «прогуляться» по роману.

Вначале познакомимся с автором: родился в 1938 году (Литературный Алтай (конец ХIХ – начало ХХI вв.), Барнаул, 2006), член Союза писателей России, окончил политехнический институт и отделение журналистики Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Работал собкором газеты «Правда» сначала в СССР, затем восемь лет в Праге. С 1990 по 1994 собкором «Правды» по Алтайскому краю. Для чего я привожу эти факты? Поясняю. В советское время в собкоры (я это знаю по собственному опыту) центральных газет брали далеко не всех желающих – только тех, кто до мозга костей был идеологически верным партии коммунистов, т. е. КПСС. На курсы в Высшую партийную школу при ЦК отправляли самых избранных, чтоб закрепить эту преданность до скончания дней. А уж о том, кого отправляли за границу в качестве собкора самой коммунистической газеты, и говорить не надо – только человека прошедшего «рентген» ЦК КПСС и КГБ. Того, в ком ЦК КПСС был уверен на 100%, что он «свой». И автор был «своим» до 2009 года. А как же иначе, если до 53 лет человек ходил с партбилетом. Да и потом, в семьдесят лет убеждения уже не меняются. И подтверждение тому его книга «Золотые годы» - повествование о жизни при коммунистах. В «Золотых годах» автор взахлёб восторгается временами советской власти, её руководством, курсом, и это оправдано: советская власть дала ему всё – образование, возможность посмотреть за государственный счёт заграницу,

: советская власть дала ему всё – образование, возможность посмотреть за государственный счёт заграницу, как собкор «Правды» он имел доступ к тем материальным ценностям, о которых простые смертные только мечтали. И своими «Золотыми годами» автор, на склоне лет, отдал дань коммунистам – расхвалил их режим на сотнях страниц хорошей мелованной бумаги. Как сказал один из героев М. Зощенко: - Всё чинно и благородно.

И вдруг бывший собкор «Правды», коммунист со стажем, «родил» слёзный роман о царе! И каком – Николае II. О том, кого собратья автора (Вторушина) по партии свергли с престола, и семьдесят лет называли – кровавым, народным мучителем, недоумком, подкаблучником. «Да, уж…» - сказал бы на это Киса Воробьянинов.

Ну, что ж… кто бы и что бы ни говорил, а роман есть и, тем более, за него автору выдана премия им. А. Толстого. Значит, о нём нужно поговорить.

Начнём с того, что о Николае II написано много, и даже очень много книг. Большинство из них основаны на архивных документах, на воспоминаниях современников, письмах, дневниковых записках приближённых лиц и т.д. Из авторов, сказавших о последнем русском императоре и в документальной, и художественной литературе, я бы выделил следующих авторов: Касвинов, Соколов, Пикуль, Радзинский, Морис Полеолог. У каждого из них веские документальные обоснования на право сказать о Николае II. И чтобы браться за написание нового романа, после таких авторитетов, нужно, по крайней мере, обладать хотя бы граммом нового, доселе не обнародованного материала.

А что же нового нам выдаёт г. Вторушин? Давайте посмотрим.

Начнём с пиара романа. В газете «Вечерний Барнаул» некая К. Тепанян посвятила Вторушину полосу, на которой поместила интервью с писателем, отрывок из романа, фото автора романа, и фото царской семьи, взятое из Интернета. Первый промах с фото царской семьи: оно не подлинное, оно с приколом – найди 10 отличий от настоящего. Это фото – живец, для таких журналистов как Тепанян, и она заглотила этого живца широко раскрытым ртом.

Под фото С. Вторушина написано, что ему «есть что сказать в литературе и истории». Вот это-то мы и посмотрим несколько позже.

В интервью Вторушин говорит, что работая в Тюмени (собкором газеты «Правда», в расцвет социализма. – О. Ш.), приехал в Тобольск, и там, в музее, увидел альбом царской семьи, и «…меня будто обожгло: за что же они страдали все, за что мучались…». Кто поверит, что в расцвет социализма, человек прошедший отбор в школу ЦК КПСС, проверку КГБ для долгосрочной работы за рубежом, будет так думать о Николае - кровавом? Наглая ложь!

Далее: «…переработал сотни документов, следственные материалы, пропустил всё через себя…». Ну-ка, уважаемый, назовите дату, когда вы работали со следственным материалом и где? Я сопоставлю дату вашей работы и дату снятия грифа секретности с материалов. Потом – где вы работали, назовите архив, фонд, дело, листы. М-м? Брешешь автор! К следственным документам по делу царской семьи всё ещё нет свободного доступа, только по спецразрешению. Сказать каких органов? В данном фонде указаны не только фамилии изыскателей работавших с делами, но и следователей прокуратур допущенных к просмотру материалов с 1924 года! и вашей фамилии там нет. Я могу подсказать общественности, как сделать запрос в архив, и оттуда придет подтверждение, что вы с материалом не работали. Лжете нагло, в надежде, что вас перепроверить некому. Напрасно, батенька, есть кому.

А теперь посмотрим, что автор имеет сказать в литературе и истории.

Дабы не отнимать у читателя много времени, и не переводить бумагу (её Вторушин перевёл достаточно), я буду заострять внимание на моментах, которые не допустимы в литературе, показывают отсутствие у автора художественного дара, его незнание жизни и уж тем более истории.

Итак. Главных героя романа – три: император, императрица и комиссар советского правительства Яковлев. Нужно обладать незаурядными литературными способностями, чтобы провести через весь роман трёх героев одинаковой величины (первого плана). Даже у классиков это встречается крайне редко – в основном один герой, реже два, а у Вторушина все три первого. И с первых же страниц становится ясно – не под силу автору такое дело. Все герои у него «на одно лицо», как спички в коробке – и манерами, и речью, и мыслят одинаково. Возможно ли такое? Никогда! Они воспитывались в разных средах, и в разных же средах происходило их становление как личностей. Император с императрицей ещё могут быть схожи, и во многом. Но человек, родившийся в глухой оренбургской деревушке и проживший в ней до юношества, а за тем до девятнадцати лет работавший слесарем, а потом тринадцать лет занимавшийся грабежами и убийствами – ни-ког-да! Никогда он не будет обладать тем же манера и тем же слогом, что император. Только автор с отсутствием литературного дара из ярого пролетария может сделать светского денди.

Теперь обратим внимание на способности автора описывать, т.е. создавать характеры. На стр. 9 автор пишет, что государь всегда умел скрывать свои чувства (на первых страницах романа об этом сказано семь раз!), но на стр. 13, 19, 20 и далее, на лице императора, то читается искреннее недоумение, то раздражение, то выступают желваки, то катятся слёзы. И тут же, на стр. 13, Яковлев удивляется выдержке государя, убеждается в том, как хорошо умеет Николай скрывать свои чувства. Вторушин, что Вы плетёте?

Обратимся к императрице. На стр. 9 императрица встревает в разговор императора с совершенно незнакомым человеком, при этом «вспыхивает», и без соблюдения такта, задаёт незнакомому человеку вопрос (не спросив об этом разрешение у императора!!!). Автору, прежде чем описывать такую сцену, необходимо было, хотя бы вкратце, ознакомится с дворцовым этикетом. Хотя, если автор проработал сотни документов, то об этикете поведения императрицы и императора в присутствии посторонних людей, он мог найти и в них. Отметим это и пойдём далее. На стр. 10 автор преподносит нам уже другой характер императрицы: «…в глазах Императрицы проскользнула нескрываемая тревога». Двумя строками ниже - «Александра Фёдоровна тоже умела хорошо скрывать свои чувства». Но восьмью строками ниже, читаем: «… не скрывая досады спросила Александра Фёдоровна», ещё ниже – «.. Яковлев… увидел только то, что Александра Фёдоровна очень расстроилась». Ну, где правда? Идём далее. Стр. 49 – « - Мне надо поговорить один на один с Его Величеством, - сказал Яковлев, глядя на Императрицу.
- Что это значит? – вспыхнула Александра Фёдоровна. – Почему я не могу присутствовать?

Яковлев растерялся…». Император и рта раскрыть не успел, а императрица уже заверещала. «Не верю!» - вскричал бы на это Любимов. И был бы прав. Автор описывает то, о чём не имеет и малейшего понятия. Второе – Яковлев растерялся. Отчего это мог растеряться человек, руководивший группой налётчиков, грабивших кассы, поезда, почты и лично убивший несколько десятков ни в чём не повинных людей? «Опять совравши!» - как сказал Коровьев из «Мастера и Маргариты» о конферансье из варьете. Но автор-то не конферансье, а лауреат премии имени А. Толстого!

Думаю, о царской чете довольно. И из того что приведено, понятно – не получилось у автора показать нам ни императора, ни его супругу. Не стоит браться за непосильную ношу – пупок развяжется.

Перейдём к Яковлеву. О нём мы уже говорили, что он родился в глухой деревушке, работал слесарем, а всю сознательную жизнь, до встречи с императором, занимался грабежами и убийствами. Каково у человека с таким жизненным багажом мышление, и какие манеры, представить нет труда. Но автор нам преподносит агнца божья. Стр. 9 – «…он скорее походил на петербургского повесу», «Остановившись на пороге и слегка склонив голову, Яковлев негромко произнёс». Стр. 12 – «Яковлев опустил голову… сказал, не поднимая глаз». А вот как о нём думает император, который со слов автора – непревзойдённый психолог: «Он выглядел человеком из воспитанного общества». Стр. 18, при виде царевича Алексея – «У Яковлева невольно сжалось сердце». А убивать седых, ни в чём не повинных охранников касс, почтовых вагонов – сердце не сжималось? Всматриваемся в черты характера комиссара далее. Стр. 19 – «Яковлев откланялся… Поклонившись Государю, Яковлев вышел». Стр. 20 – «Яковлев… отвернулся, чтобы не видеть, как по лицу царя катятся слёзы». Стр. 23 – «Церковь казалась ему светлым храмом… замирала душа», «Но песни и сказки, услышанные в раннем детстве и вошедшие в душу вместе с молоком матери, выбросить из сердца было не так-то просто». Шедевр!!! Это предложение разберём подробно. Получается, грабил и убивал Яковлев под песни и сказки детства. Но это мелочи. Смешно то, что песни и сказки входят в душу вместе с молоком! Ну, а выбрасывать их, почему-то, приходится из сердца! Оказывается, душа тоже требует органического питания! А церковь-то нам заливает, что душе нужна только духовная пища, а он, вона, молочком питается! Вот автор загнул, так загнул.

На стр. 47 Яковлев начинает думать, что Свердлов и его компания хотят убить семью Романовых, и всю вину свалить на него. Профессиональному убийце страшно от того что на него свалят вину за кровавого всенародного тирана? Сказки! И потом, как же такому слюнтяю Свердлов с Троцким доверили операцию мирового значения? И это сказки автора.

На стр. 64 у Яковлева, от того что императрице предстоит ехать в крытой повозке, «…заскребли на сердце кошки». Какой же душевный этот Яковлев! И как же это он пятнадцать лет с такой ранимой душой трон шатал и убивал людей? И по всему роману Яковлев склоняет голову, опускает взгляд, кланяется беспрестанно, «мерси» говорит, шаркает ножкой. Занесло автора капитально. Хотя нет, всего скорее не занесло, а не за своё дело взялся.

По характерам главных героев, думаю, достаточно. Перейдём к весёлым моментам романа.

Стр. 15 – «Ольга задумчиво смотрела на море и отражающиеся в нем звёзды…». Кто хотя бы раз ночью был на море, тот над этой фразой будет смеяться до конца своих дней. Поясню: отражение звёзд можно увидеть только на спокойной, зеркальной глади воды. А княжна сидит в плетёном кресле на палубе корабля идущего далеко в море. Многоуважаемый автор, на море той глади, которая бывает на озёрах и в прудах, ни-ког-да не бывает, там постоянно волны, и звёзд с палубы ты не увидишь. Это возможно только в вашей необузданной фантазии.

Смеёмся далее. Всему миру известно, что когда человек спит, то мозг его, если и работает, то в ином режиме. И во сне человеку может привидеться, например, как Менделееву его таблица, или явиться что-то или кто-то, как известному герою «Пиковой дамы». Но представлять во сне человек не может. Представлять, так уж заложено природой, может только бодрствующий человек. Вторушин же наделил героев своего романа нечеловеческими способностями. Стр. 20, начало второй главы – «Василий Васильевич Яковлев даже в самом волшебном сне не мог представить…». Наверное автор хотел написать, что Яковлеву даже во сне не могло присниться, но не хватила литературного мастерства и элементарных знании сказать грамотно.

На стр. 21 автор подробно описывает ограбление почтового вагона, где налётчик: «…открыл ключом дверь и, оказавшись внутри, сразу открыл огонь из револьверов…». Боже, какой глупый лепет! Вы, автор, своими глупостями вводите читателя в заблуждение, искажаете историю. Почтовые вагоны, с днях их постройки, кроме замков врезных, открывающихся и снаружи и изнутри вагона, имели металлический засов, на который разъездные почтальоны-охранники, согласно требований инструкции и по личной безопасности, запирались даже на станциях. Тем более во время перевозки денег. Это первое. Второе: в вагоне имелась обособленная кладовая, в которой сидел разъездной чиновник, отвечающий за ценности. Кладовая имела металлом обитую дверь с форточкой, через которую чиновник, на станциях, выдавал и принимал корреспонденцию. Так что, даже попав в вагон, грабителям не так-то просто было добраться до деньг, которые находились в бауле, а не как вы пишите – «в ящике под замком». Неужели так врать вас научили в высшей партийной школе?

Несколько строчек второго абзаца стр. 21 я приведу полностью: «Охранник после выстрела упал грудью на стол, безвольно опустив руки. Кровь потекла по столешнице и закапала на пол. Охранник уткнулся в нее лицом, и Яковлев увидел, как стали намокать и темнеть его длинные седые волосы». До чего несуразное описание! Если охранник упал на стол, то как и куда он мог безвольно опустить руки? Если кровь стекала на пол, то как он, лёжа на столе, мог уткнуться в неё лицом? И потом – уткнуться в лужу крови – несемантическая сочетаемость слов. Уткнуться можно в подушку, снег и т.д., но никак ни в лужу крови. Уж кому-кому, а главному-то редактору журнала, коим является автор романа, такие вещи надлежит знать. Далее. Автор «приклеил» служилому человеку длинные седые волосы – и опять совравши! Длина волос у служилых людей, на затылочной части головы и височных сторонах допускалась не более дюйма, на темени и чёлка не длиннее полутора дюймов.

. Это, конечно, мелкие детали, но они коверкают историю безжалостно.

На стр. 22, читаем описание Ленина: «Ленин был небольшого роста, широкоплечий, с короткой толстой шеей, круглым красным лицом…». Это что за покемон? Такое описание больше подходит внешности героя, возвращающегося из бани, из знаменитого евдокимовского юмористического рассказа, нежели Ленину. Какого чёрта автор взялся писать роман, если даже не может описать внешность всемирно известного человека? Сотни книг, писем, дневников, где есть подробное описание Ленина его родными, друзьями и просто современниками, фотографий в конце концов есть. Посмотри, автор, и убедись, что ты написал ересь. На стр. 24 автор дополняет портрет Ленина: «Он… часто моргал короткими рыжими ресницами». Ужас!

Теперь посмотрим, каким автору предстал император. Стр. 42 – «Николай II был среднего роста, с мускулистой фигурой…». У автора какое-то болезненное отношение к царю и Ленину. Ему, почему-то, очень хочется сделать их богатырями. Достопочтенный г. Вторушин, о Николае II, так же как и о Ленине, очень много документов, описаний современников, правда, фотографий с обнажённым торсом (лично я видел одну) очень мало. Но и того что имеется, хватит чтоб тысячу раз вам доказать, что вы приписываете его телу не существовавшие никогда черты.

Николай с детства не любил физически нагрузки и вел разгульный образ жизни, что, естественно, только атрофирует мышцы. О его образе жизни в детстве, юношестве и зрелости масса документов, как за границей, так и в России. Очень хорошо его похождения (со ссылками на документы и места их нахождения) описаны в книге Е. В. Жуковой «Российские государи», серия «Исторические портреты», Ростов-на-Дону, 2002 г. Полюбопытствуйте на досуге, полезно будет.

Перейдём к императрице и её дочерям. На стр. 10 автор называет императрицу «красивой и гордой женщиной». И далее он ещё несколько раз говорит, что императрица красивая, очаровательная, обаятельная. Уважаемый читатель, если художник вместо портрета женщины выставит вам рамку с холстом, на котором будет просто написано – красивая женщина, вы будете это рассматривать и восхищаться красотой, не представленной вам особы и считать после этого автора художником? Вот так же и в литературе. Л. Н. Толстой, и Чуковский, и Некрасов, и многие другие классики говорили начинающим авторам, что не надо говорить о герое «красивый», или «умный», или «ловкий», нужно описанием показывать это, ибо в этом и заключается дар и мастерство писателя. Потому как у каждого свое понятие о красоте. Для примера возьмём сценку из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова: приехав в Арбатов, Остап подсел на скамеечку к мужичку и спросил:
- А что, отец, невесты в вашем городе водятся?

- Для кого и кобыла невеста, - спокойно ответил мужичёк.

Вот и в вашем случае, автор, так же. Вы мне не говорите что она красивая, а покажите. Далее. Автор пишет – гордая, а показывает совершенно иную. На стр. 10, читаем: «…Яковлев… видел… что Александра Фёдоровна расстроилась». На стр. 19, Яковлев спрашивает у царской четы, не нуждаются ли они в чём, может быть у них есть просьбы? Они отвечают – нет. Яковлев собирается уходить, но императрица не выдерживает и окрикивает его, когда он подходит к двери. И «…в её голосе слышалась нескрываемая тревога». Стр. 48 – «Яковлев вспомнил… издёрганную… Александру Фёдоровну…». Стр. 49 – «…вспыхнула Александра Федоровна…». Стр. 68 – «…Александра Фёдоровна смотрела на него (Яковлева. – О. Ш.) страдальческим взглядом». Стр. 70 – «Лицо Государыни потемнело, она опустила голову». На стр. 71 императрица всей крестьянской семье рассказывает, что цесаревич больной! Бред! Они тщательно скрывали болезнь сына. И вообще, никогда ни император, ни императрица, не распространялись о здоровье своих детей даже в высших кругах. Непозволительно это было. А у Вторушина императрица плачется крестьянам! Стр. 82 – «… Я так устала… у меня больше нет сил… На её лице появилась страдальческая гримаса». И т. д. и т. п. Из примеров следует, что автор совершенно не знает что такое гордость. Да, императрица была гордой, но Вторушин своей литературной бездарностью сделал её безвольной и капризной помещицей. Настоящая императрица знала, кто такой Яковлев – холоп. И никогда бы она не позволила себе, показать холопу свою слабость, немощность, расстройство, переживания. Ни-ког-да! Об этом говорится в произведениях вышеуказанных мною авторов.

Теперь о княжнах. На стр. 43 их красоту автор описывает так же как красоту императрицы – одним словом – «… невиданной красоты и обаяния…». И это на всё на что у автора хватает литературного мастерства.

Двумя строчками ниже автора заносит ещё круче, и он пишет: «… поцеловать их тонкие, изящные руки, издающие еле уловимый аромат невероятно приятных духов… очаровательное личико…второе очаровательное личико…красивые головки». Уж как ему хочется сделать из княжон ангелов! Но, к сожалению, ни слов, ни дара литературного, не хватает. Немного остановимся на этом описании. Автор, запомните – тонкий это – не изящный, это тонкий. Работайте со словарями, читайте классику. Учите, в конце концов, русский язык. Ещё: слово изящные более сопоставимо, по правилам стилистики, со словом ручки, но не руки. А как понять – аромат невероятно приятных духов? Чем они невероятны – жасмином, миндалем, чем? Здесь даже с исторической грани неправдоподобность – сколько времени царская семья изолирована от мира? Год? Больше? И какой же запас духов у них был?

Разбираем неправду далее. На стр. 42, последние строки, автор пишет, что у цесаревича всю ночь был очередной обычный приступ. Император, естественно, расстроен этим, императрица так же и, вдобавок, из-за тяжёлой бессонной ночи, проведённой у кровати цесаревича совместно с Боткиным, её мучает головная боль. А что же княжны? Начало стр. 43, они веселятся, смеются в полный голос, их смех даже Яковлев слышит за дверью. Папа, Николай II, стучит в дверь их комнаты, и «За дверью раздался девичий смех». Появившись перед Яковлевым, царевны смотрят на него озорно, с любопытством, с их губ не сходят лукавые улыбки. Всё правильно, так и должно быть – у братца приступ всю ночь, мама болеет, папа в расстройстве, а невоспитанные великовозрастные дочки озоруют, смеются. Мало того, они начинают кокетничать с Яковлевым! Стр. 44, предпоследний абзац: «…глядя на Яковлева озорными глазами, спросила Анастасия…».

…». Им-то семейные проблемы по-барабану! Да нет же. Это дикая авторская лож их сделала такими! Когда у цесаревича случались приступы, то его сёстры переживали не менее родителей. Их смех и улыбочки, в период приступа болезни брата и мамы, мог выдумать только недалёкий умом автор бездарного романа!

Но далее, автор, всё-таки решил сделать их «воспитанными». Стр. 52, сцена отъезда императорской четы: «Какими прекрасными и печальными были их лица!». Даже с восклицательным знаком. Конечно, отъезд родителей намного трагичней, чем болезнь братика и мамы.

Ну, что ж, идем далее. Теперь пройдёмся по самым ярким и смешным ляпам автора. Стр. 27, третий абзац, о Троцком: «Горящие раскалёнными углями глаза погасли…», стр. 29, начало третьей главы: «…Голощёкин заматерел, на его лице появились уверенность и холёный лоск». Л. Толстого от таких фраз оторопь бы взяла. Стр. 42, последний абзац: «В глазах Государя растаяли льдинки…» - а почему же не в штанах-то?, стр. 48: «…напрягая скулы, сказал Яковлев», стр. 51: «Яковлев побледнел, опустив глаза…» - а может быть взгляд?. Стр. 79, третий абзац: «Николаю бросились в глаза его разорванные, залитые кровью брюки» - хорошо что ни кошки, а то бы выцарапали. Стр. 83, четвёртый абзац: «… поляны на глазах покрывались зелёной травой» - до прочтения этого романа, я думал, что подобные предложения могут встречаться только в школьных сочинениях, а теперь вижу, что и в романах «лауреатов». Стр. 75 глава 10: «В ограде, полной вооружённых людей…», «Тобол был покрыт льдом, поверх которого лежали доски», а предложением ниже «Однако лёд покрывал реку всего на три четверти». Из одного предложения можно понять, что весь Тобол, от истока до устья покрыт льдом и досками. Из второго предложения не понять: на две трети Тобол покрыт льдом вдоль или по ширине? А как понять вот эти слова Яковлева императрице: «- Там придётся перебираться своими ногами» - это он ей говорит перед переходом через Тобол, - а до этого она что, перебиралась его ногами

или ногами коня Троянского? И таких вот глупостей в романе «лауреата» – пруд пруди.

Теперь я приведу самые, на мой взгляд, смачные выражения г. «лауреата»: стр. 42, первый абзац: «Яковлев впился глазами в лицо Государя…» - вот вампир какой, стр. 51 – «… Яковлев впился глазами в Авдеева» - ишь ты, язви его, прикидывался «пушистеньким», а на самом деле вампиром оказался. Стр. 34, четвёртый абзац: «Полковник выглядел очень интеллигентным…» - это звучит как очень беременным. Хотя, чем бес не шутит, возможно и действительно у интеллигенции есть три градации: мало интеллигентный, просто интеллигентный и, как говорит лауреат, очень интеллигентный. Стр. 52 – «… едва обтягивающем плечи сюртуке». Одежда может или обтягивать, или не обтягивать, и едва сходиться на плечах, а едва обтягивать плечи – это безграмотно сказано. Как же автор плохо знает родной язык.

Не удержусь и приведу пример тавтологии: стр. 82 пятый абзац – «…лицо обросло двухдневной колючей щетиной». Так может сказать школьник или начинающий автор, но главному редактору журнала, лауреату премии им. А. Толстого, грешно.

Немного коснёмся лексической сочетаемости слов. Стр. 51, третий абзац: «…пролетели на север несколько табунов гусей», стр. 65, последний абзац: «…виднелась тоненькая ниточка удаляющегося табуна гусей». Ну, ей-богу, детские ляпы! Словосочетание табун гусей воспринимается нормально из уст героев, но в авторском тексте это безграмотность. Посмотрите словари Ожегова, Ушакова, учебники – Розенталя, Кожиной, Голуб, или справьтесь у филолога: табун лошадей, оленей, стадо кров, оленей, отара овец, и т. д. Табун гусей говорят в простонародье. Точно так же и «ниточка удаляющегося табуна гусей». Литературно правильно будет клин или стая. Сколько лет живу, сколько лет любуюсь стаями улетающих птиц, но ни разу не видел гусей летящих ниточкой. На этой же странице, третий абзац: «… глядя на стремительно удаляющихся гусей». Что означает слово стремительный, думаю, объяснять не надо.

. Даже самолёт не удаляется стремительно, а плавно. Скорость стаи перелётных птиц, в данном случае гусей, 50 – 60 км/ч. Высота их полёта 900 – 1200 м. Весом гусь 7 – 10 кг. Путь дальний, и умные птицы берегут силы, летят спокойно. И кто хотя бы раз в жизни видел клин улетающих журавлей или гусей, тот посмеется над вторушинским «стремительно». Это стриж или ласточка могут пронестись стремительно над землёй или головой зеваки, но высоко в небе их полёт нельзя назвать стремительным.

Подобным абсурдом является и предложение на стр. 44 – «Охрана, расступившись, последовала за ним». Чем больше прочитываешь произведение, тем сильнее чувство, что автор вообще не знает жизни, городит что на ум взбрёдет. За кого вы принимаете читателя, господин «лауреат»?

На стр. 68 автор, описывая внутреннее убранство крестьянской избы, говорит: «Чувствовалось, хозяйка с любовью следит за своей квартирой». Слово квартира никак не сочетается с избой. И что значит следит? Автор, вы же писатель, следовательно, вам надлежит выражать свои мысли литературным языком, а не улично-площадным. Приведу пример из «Записок охотника»: «…хозяйка привыкла содержать своё небольшое и бедное жильё в чистоте…». Сравнение далеко не в пользу г. Вторушина.

На этой же странице, в следующем абзаце, автор говорит, что хозяйка дома красивая и пытается описать её красоту: «У неё были большие тёмные глаза, аккуратный носик и сочные губы…». Ну, прямо загляденье! Ну, красота не земная! М-м-м! пальчики оближешь!

А как автор заставляет выражаться крестьян из российской глубинки – это мрак! Они говорят слогом горожан. Стр. 68 говорит хозяйка дома, баба: « - Если хотите отдыхать, можете пройти в ту комнату… постели приготовлены». Похоже на речь крестьянки начала ХХ века? Нет, конечно. Взять бы автору почитать Перьмяка, Иванова, Андреева, Южакова и др. И потом, крестьяне по сей день говорят не в комнате, а в горнице, в светлой.

Отследим речь крестьянки далее. Стр. 70: « - Что-нибудь ещё, Ваше Величество?». Ха-ха! Так мог сказать Потёмкин, Пуришкевич, Столыпин, но крестьянка – никогда! Они, крестьяне, того кто на троне называли царём или государем.
Идём далее. В любом виде искусства, будь то живопись или музыка, ваяние или литература, кино или театр, есть два вида творцов. Первый – это те, кто любят и ценят творчество в себе, второй – те кто любят себя в творчестве, искусстве. Первые истинные творцы, они и создают бессмертные произведения, а вторые пустышки, сорняк, который зачастую затягивают собой грядку творчества так, что истинным талантам нет возможности пробиться к свету. И вот эти вторые, когда творят (в плохом смысле), они не понимают что порождают на свет белый. Они не задумываются над словами – городят огород и всё. Автор «Литерного на Голгофу», судя по стилистике, литературному «таланту», знанию истории, русского языка и вообще жизни – относится ко второй категории «творцов».

Идём далее. Если в произведении рассматриваются действительно происходившие события, фигурируют конкретные исторические личности, указываются конкретные местности, то в нём всё должно быть достоверным (как у Семёнова, Пикуля, Касвинова, Дюма, Лаврова и т. д.). Что же у Вторушина. Стр. 52 сцена отъезда Николая II, Александры Фёдоровны и Марии. Отъезд назначен на четыре часа утра (конец марта – начало апреля). Представили время суток? Теперь смотрим: «… Яковлева поразили слёзы Николая. Крупные и светлые… Яковлев… пытался запомнить каждую черточку, движение ресниц, бледность бархатистой кожи, нервное подрагивание…синие круги да морщинки от уголков глаз к седеющим вискам … тонкие, резкие морщинки». Ещё одна деталь – Яковлев, из чувства такта, стоит от царской семьи, в момент их прощания, в десяти-двенадцати шагах. Так как же он, в четыре утра, когда ночь ещё не сняла, а только слегка приподняла своё покрывало, с такого расстояния смог рассмотреть мелочи, которые и днём-то не так просто заметить

с такого расстояния: слёзы, цвет кожи лица, морщинки около глаз и даже движения ресниц! Дикая фантазия автора.

Далее. Выезжает обоз (стр. 53) на обыкновенных крестьянских подводах, а для царицы и Марии нашли кибитку. Нормально. И в деревню, где останавливались на ночлег, они прибыли так же – основной обоз на подводах, царица с дочерью в кибитке. А наутро, когда обоз собрался продолжить путь, по мановению волшебного авторского пера, в ограде, вместо кибитки, (стр. 75 глава 10) «…стояла запряжённая карета»! Чудеса, да и только. И эти чудеса, доставляя, видимо, императрице массу неудобств, происходят далее: стр. 77 императрица продолжает путь (причём нигде не останавливаясь) уже в повозке. В следующем предложении императрица с дочерью (после привала) садятся уже в телегу. А после ещё одного привала они вновь садятся в карету! И все эти чудеса автор совершает на одной странице, в нескольких предложениях. Представляю, как чихвостила императрица автора за неожиданные пересадки из кареты, то в повозку, то в телегу. На стр. 83 поездка стабилизировалась и «…Мария, увидев цветы, показала рукой в окно кареты…». Это в какой же деревеньке, в 1918 году, у какого крестьянина они экспроприировали карету с окнами? На чем же теперь бедолага-пахарь будет сено возить, дрова, муку с зерном, наконец соху в поле? Обобрали ироды, последнюю карету укатили со двора. И ещё: какие в марте цветы в Сибири? Где? Ох, Вторушин, ты и говорун! Вернее врун!

Большим враньем автора оказывается и этапирование императора. С самого начала романа описывается с какой секретностью готовится отправка государя в Москву. О дне отъезда знает только Яковлев и его ближайший помощник Гузаков. Но на стр. 54 читаем: «…почти из каждого окна на проезжающие по улице повозки смотрели настороженные взгляды… окаменевшие лица». Вот это секретность операции – весь город знает! Это первая неправда. И кто их всех мог оповестить, что в такой-то день, в такой-то час, по такой-то улице повезут царя?

? А обывателям-то заняться нечем, они только и делают, что стоят у окон и ждут, когда же это повезут царя-батюшку на подводе. Вторая: в те годы по городам ходило столько обозов, что для горожан это было привычным, и они не обращали на них внимания.

Не менее интересны и генеральские замашки автора. Страшась за жизнь императора, он предпринял крайние меры предосторожности – «… около каждой калитки стоял солдат отряда особого назначения…». От губернаторского особняка до Иртыша. Только генерал мог найти порядка 2500 – 3000 солдат отряда особого назначения, чтобы выставить их около каждой калитки, по всему пути следования императора. Откуда я взял такую цифру? Посмотрите план города Тобольска за 1914 год, там обозначен практический каждый домик, и у вас не возникнет сомнения в приведённых мною цифрах. Комментарии: численность отрядов особого назначения колебалась от 40 до 80 человек. Почему? Потому что это были мобильные отряды для спецопераций, они не должны были привлекать внимания, и в плане расквартирования и питания, чтоб были не обременительны. И только несведущий в армейских делах автор мог сформировать отряд особого назначения численностью до полка. Теперь произведём арифметический расчёт: «Впереди нее (колонны с царём. – О. Ш.) скакали десять всадников… замыкали колонну тоже десять всадников». Где же автор набрал ещё две тысячи с гаком, чтоб у каждой калитки выставить охранника особого назначения?

Ещё одно, чего автор не знает и говорит, вводя в заблуждение читателя. Императора везут не одну сотню вёрст, где дорога пролегает и полем, и лесом, и долиной реки. Яковлев с Гузаковым предполагают, что возможно нападение на обоз с целью отбить царя. Но, тем не менее Гузаков отказывается взять винтовку, потому как (стр. 53) «… скакать триста вёрст с ней тяжело и неловко, он больше надеялся на свой, не раз проверенный в деле револьвер». Бред дилетанта.

Во-первых: вес винтовки (3,6 – 4,1 килограмма со штыком) для мужчины, находящего в расцвете сил, прошедшего прекрасную физическую закалку в нападениях и бегах – ничто! Согласитесь, что подобный вес имеет ранец третьеклассника, и ничего, ребёнок таскает его, и зачастую насается с ним как угорелый. К тому же Глазуков не пешком идёт, а на лошади едет. Во-вторых: опытный налётчик-грабитель знает, что никакой револьвер в поле и вообще на отрытой местности не заменит винтовки, потому как прицельная стрельба у револьвера 20 – 25 метров, а дальность боя не превышает 60. В то время, как из винтовки можно «снять» и за 150 метров. А дальность боя у армейских винтовок марок «Крнка» (1887 г.), «Бердан-2» (1870 г.), трёхлинейка Мосина образца даже 1898 года, до 300 метров! Своей безграмотностью автор сделал из опытного боевика настоящего простофилю.

Думаю, достаточно. Для определения литературных данных автора и никчёмности опуса достаточно и того, что мы проработали.

Резюме короткое: произведение не представляет, ни литературной, ни тем более исторической ценности. Его можно отнести только к пробе пера. И я бы не посвятил этому опусу ни четверти часа, если бы автор не являлся членом Союза писателей России и лауреатом премии им. А. Толстого.

О культурном уровне присуждавших премию и проводивших презентацию «Литерного на Голгофу» говорить не будем. Ясно без слов.

Завершить же рецензию мне хочется на весёлой ноте. В кинофильме «Ирония судьбы или с лёгким паром», Ипполит и Женя, не смотря на то, что оба были влюблены в Надю, честно высказали ей о её кулинарных способностях:

- Нет, это не заливная, это стрихнин какой-то! – сказал Женя.

- Какая гадость это ваша заливная рыба! – вторил ему Ипполит.

Вот точно так же откровенно и должны были сказать Вторушину друзья писатели о его «романе», но, к сожалению, они не столь честны и смелы, как герои Рязанова.



Остап Шило

Вот это - настоящий Остап Шило. И написал он рецензию на Вторушина сразу же, после выхода его книги, а не через десяток лет.

Так гнидой Вторушина назвал еще и Володя Свинцов. Было это в Доме писателя на Анатолия, 102. Схватил за ногу, крутанул, тот ударился головой о стену. С тех пор у Славы с мозгами не все в порядке.

В комиссию по присуждению
Шукшинской премии
Обращаем внимание комиссии, что предъявленный на соискание традиционной Шукшинской премии роман С. Вторушина «Средь бела дня» неоднократно отвергался предыдущими редколлегиями журнала «Алтай», и напечатан нынче в трех номерах с приходом в главные редакторы С. Вторушина. Сам по себе этот факт дерзкий и противоречит всем нормам общественной морали, нравственности, о которой с болью и гордостью говорил В. М. Шукшин.
Опубликованный вариант романа по качеству не выше бракованных, а местами едва ли не хуже. То же пустословие с намеками на «толстые обстоятельства», тот же застывший в многословии сюжет, отсутствие динамики, те же декларации, пустоглазые бродячие схемы вместо героев, нужные для озвучивания тех деклараций.
Роман С. Вторушина «Средь бела дня» не пригоден в таком виде даже для публикации в общественном журнале. Это – большая куча глины в мастерской скульптора. Но глина еще не есть произведение искусства.
Присудив премию им. В. М. Шукшина плохому роману за то, что автор напорист в достижении цели и вхож в высокие кабинеты, комиссия тем самым опорочит саму идею Шукшинской премии, поставит имя великого земляка в ряд с литературной убогостью и закулисных дел мастером.
Как бы на это взглянул сам Шукшин?
Пантюхов И., Родионов А. , Башунов В., Козлов Ю., Колесникова Г., Казаков В.

И все их четкие подписи в этом архивном документе.

г. Барнаул,
ул.Анатолия, 102.
В. Б. Свинцову.

Писатели г. Бийска выражают озабоченность конфликтной ситуацией, сложившейся в журнале «Алтай». На наш взгляд, представляется правомерным поставить вопрос о соответствии занимаемой должности главного редактора С. В. Вторушина, очевидно не справляющегося с административными функциями.
Кроме того, считаем, что во главе краевого литературного журнала должен стоять писатель, чей творческий авторитет не вызывает сомнений.
В.А.Возчиков, Г.С.Рябченко, С.В. Филатов, Д.И. Шарабарин,
12 января 2001 г. г. Бийск.

Я узнал тебя, Вторушин. Узнал в каждой строке, где остались потливость твоих грязных пальцев, кошачий визг и лютая ненависть к тому, кого тебе не дано догнать. В твоей публичной «критике» моего «Ворона» проглядывает не только литературная бездарность, но и неумение читать. Ты – невежда, хотя и кичишься двумя дипломами о высшем образовании, работой в газете «Правда». Тебе бы наняться смотрителем кладбища, ибо там, где берешься за дело ты, остается тлен и пустота. И там это будет незаметно.
А теперь о другом. Думаю, ты еще раз услышишь настоящего Остапа Шило, чьим именем воспользовался, сочиняя свой пасквиль. Трус ты и пачкун. В будущем подписывай свою блевотину именами Белинского, Добролюбова, Писарева. Они хоть не будут привлекать тебя к суду за эксплуатацию их имен, а твоя завистливая душа будет пушиться как лисий хвост на международной ярмарке мехов.

Член СП СССР и России, лауреат премии МВД СССР, призер Всесоюзного конкурса очеркистов, обладатель трех престижных премий края и города,
и тот, кто пытался сделать тебя человеком.

Да-а-а, верно говорится: "Посеешь ветер - пожнёшь бурю".
Самому бы не забывать.

Интересное кино! Взяла с полки книгу Ольги Гришко "Плюшевый ослик на счастье" (она мне её когда-то подписала), посмотрела кто редактор, оказалось - Вторушин! Так это он сам себя критикует сегодня? Не заметил опечатки? А их всего - ничего. Корректор просмотрел. Теперь сплошь с опечатками издают. А книга замечательная! Родителям циркачам посвящена. С душой и любовью написана. Как рука поднялась охаить такую книгу? И зачем? Странными люди сегодня стали, злыми, завистливыми. Мир в пропасть катится просто.

Я действительно взял псевдоним Остапа Шилы. Леший попутал.
Как человек православный - каюсь.

Это кто православный тут? Хотя назвать себя кем угодно можно. Но одно дело- назвать, другое - быть. Вот какое дело.

(Заметки о новых книгах Ольги Гришко
Александр БУТАКOB
ДВЕ СОСТАВНЫЕ: НРАВСТВЕННОСТЬ, ЛЮБОВЬ

Издавна следя за творчеством наших ведущих литераторов края, я не оставлял без внимания высказывания критиков о них, отзывы о вышедших книгах, появлявшиеся в печати, и особенно те, что раньше звались «закрытыми», выполнялись по заданию издательства и участвовали в решении судьбы рукописи: стать ей книгой или оказаться автору возвращенной. Были такие рецензии всегда непредвзятыми и редко - хвалебными: издательство не обманешь, там такие зубры сидят!
Так однажды и попала мне в руки подобная, «для внутреннего пользования», рецензия Виктора Попова, известного своей строгостью в суждениях собратьев по перу. Появилась она в пopy, когда Ольга Гришко, предложившая Алтайскому книжному издательству довольно-таки большой по объему труд, только что переехала в Барнаул из Казахстана и еще не была известна основной массе нашего читателя, как, впрочем, и самому рецензенту. Почти набросав вчерне свои заметки о новых, недавно изданных книгах этого же автора, я вспомнил о рецензии Виктора Попова, кстати, очень доброжелательной, а когда перечел ее, то подумал, что будет не лишним процитировать хотя бы небольшую ее часть, где дана общая оценка прозе Ольги Гришко, уже двадцать лет плодотворно работающей на Алтае. Вот этот текст: «Фамилия мне не сказала ничего. Я знал лишь, что автор издавалась не у нас, член Союза писателей. Поэтому читать начал с определенной осторожностью: как бы чего не упустить такого-этакого, не ошибиться в оценке. Но буквально с первых страниц увлекся и о «таком-этаком» забыл напрочь. Передо мною была работа литератора-профессионала, имеющего и свою тему, и свой голос, и, что самое главное, свои убеждения...

Вещи, которые мне приходится рецензировать, читаю впервые, мнение о них только сформировалось, и говорить я буду без всяких оглядок. Вполне вероятно, что кое в каких оценках ошибусь - литература бывает явно однозначна лишь в единственном случае: когда она плоха. А когда есть о чем говорить, появляются и разночтения, и, соответственно, разные оценки. Но самое главное, что мне хочется сказать: я считаю, что большинство из представленных в рукописи вещей имеют право на внимание широкого круга читателей.
Прежде всего, чем меня привлекает творчество автора? За последнее, перестроечное время я так «напичкался» и с книжных, и с журнальных страниц «глобальными» проблемами, что мозги сдвигаются набекрень. Куда ни кинешься, всюду - властители мира, вершители человеческих судеб, во зло и в добро употребляющие свое могущество... Читаю о свершившихся несправедливостях и думаю: что, сами-то авторы пришли с иных планет и ни в какой степени не могли содействовать изменению положения? Понимаю, конечно, что писать о тех трудных, неоднозначных временах надо. Но, уж, коль скоро мы до предела затерли значение слова «перестройка», не надо ли его поднять с земельки, отряхнуть хорошенько, простирнуть в нескольких водах и посмотреть не просто, как на имя существительное, а как на призыв к действию каждого не в глобальном измерении, а в отношении... соседа к соседу: насколько мы способны разделить чужие радости и горе, не растеряли ли мы в суете составные понятия «добродетель»? Герои рассказов и повестей автора рукописи - не растеряли: они добры и великодушны, a если и неудачливы, то неудачливость их от широты собственной души. Да, в ответ на свою открытость, на свое милосердие они, грубо говоря, получают оплеухи. Им плюют в душу, но это их не ожесточает. Они не думают о последствиях, их доброта, как всякая истинная доброта, тем и прекрасна, что она не показная, что она не рассуждает. Рассудочность, расчетливость свойственна больше мерзавству, которое шагу не сделает без выгоды.

А доброта переполняет человека настолько, что ее, кажется, должно хватить на всех. И что еще мне очень дорого, что сборник населен людьми «маленькими», которые не имеют и не желают иметь власть над чужой жизнью и над чужой смертью. Им бы справиться со своими судьбами, очень порой нелегкими, изобилующими такими сложностями, которые даже признанным приключенцам не пришли бы в голову, хотя писатель просто берет кусок жизни и преподносит таким, каким он ему видится. И уж наше дело восхищаться этими героями или не любить их, поднимать на котурны или осуждать их действия»...
Совсем недавно, уже с научной точки зрения, творчество Ольги Гришко анализировала Татьяна Богумил, ассистент кафедры теории и русской литературы ХХ века БГ ПУ, которая, не противореча Виктору Попову и другим рецензентам в том, что в прозе писателя «все, как в жизни», добавив, однако, что «повествования явно тяготеют к аллегории, а это создает афористичность стиля, что, по сути дела, перед нами автохарактеристика», усматривает в текстах автора такую вот целенаправленность: «Да, автор предлагает читателям судьбы людей, далеко не ординарные, оттого и запоминающиеся надолго. Хитросплетения жизни действительно необыкновенны, незаурядны, удивительны. Многообразие бытовых коллизий, тщательно прописанных художницей, тем не менее, обнаруживает единую бытийную основу... Целый ряд ее рассказов просвечивает сквозной метасюжет. Назову его, может быть не вполне точно «(вос)создание семьи». И Татьяна Богомил успешно доказывает подробным разбором текстов свою мысль.
Никого из писавших о прозе Ольги Гришко не оспаривая и помня слова Виктора Попова о том, что «когда есть о чем говорить, появляются разночтения», я взялся порассуждать на две особо четко прозвучавшие для меня темы в ее произведениях: любви и нравственности. На мой взгляд - самые центральные и все ее произведения образующие. Предметом моих заметок, как я уже упомянул, стали книги Ольги Гришко «Избранное» и «Плюшевый ослик на счастье», опубликованные

в серии «Писатели Алтая» и «Библиотеке журнала «Алтай».
«Нравственность есть правда» - вывел четкую формулу наш знаменитый земляк Василий Макарович Шукшин и вынес эти слова в заголовок своей статьи. Путь к этой правде он видел, как мы хорошо теперь знаем, в беспристрастности, в показе «так, как есть на самом деле». Казалось бы - чего проще! Но там же читаем: «Когда герой не выдуман, он не может быть только безнравственным или только нравственным... Честное, Мужественное искусство не задается целью указать пальцем: что нравственно, а что безнравственно, оно имеет дело с человеком «в целом» и хочет совершенствовать его, человека, тем, что говорит ему правду о нем»...
Вот так. Не столь, выходит, простой и однозначный критерий - правда! И тем сложнее работается художнику слова, если, берясь за перо, он присягает, ни больше, ни меньше - честно следовать завету говорить правду.
Кому, что и насколько удается - становится ясно после появления в свет писательского труда. Тут уж все, как на ладони: и направленность идеалов автора, их, этих Идеалов, качество, наличие и величина гуманизма. Тогда одни книги читаются и перечитываются, другие, не задержав интереса более чем на полчаса, уходят в забвение вместе с фамилией автора. Могу уверенно сказать, что к последним книги Ольги Гришко не отнести, потому, как не только одним мной отмечено: «Проблемы, поднимаемые в ее произведениях, относятся к морально-нравственной категории, а это, как известно, всего ближе читателю». Особенно же показательны в этом смысле повесть «На гребне безысходности» и ее главное прозаическое произведение большая повесть (а может - роман?) которая дала название только что вышедшей книге - «Плюшевый ослик на счастье». Но прежде и коротко - о другой, также задержавшей мое внимание и запомнившейся своей темой: «В Бухте встреч».

Когда я прочел «В Бухте встреч», то меня долго не покидало ощущение, что я пообщался с умным, честным человеком, который ничего не утаил от меня. При этом я понимал, что автор вовсе не был озабочен: волнует меня рассказанное или нет, он просто исповедовался. Искренне, без оглядки. И тем самым приобщил к таким таинствам, о которых мне предстояло еще долго размышлять.
Главная героиня повести - Анастасия. Она - сценарист и оказалась на краю света потому, что именно тут по ее сценарию будут вестись съемки. В бухте кипит жизнь, а приезжая из самой аж Москвы кажется праздно проводящей время. Разве придет тут кому в голову, что Анастасия высматривает среди них натуры для будущего фильма? И все потом оказывается не случайным: разговоры, люди, встречи. Тем и сильна Ольга Гришко, что умеет обозначить глубину там, где простой человек пройдет мимо и в упор ничего не увидит.
Вот, например, мужские руки: «длиннопалые, натруженные, с узлами на суставах, с темной, задубевшей кожей - мужичьи сильные, надежные руки, которые... оператор ищет для крупного плана и не встречает». А Анастасия - встретила!
Случайная деталь - «мужичьи» руки? Да нет. У ее мужа они совсем другие: холеные, не израсходованные в настоящем деле. Да и сам он - другой, человек не ее судьбы. Но у них уже две дочери и что-то поменять - достанет ли мужества?

Очень тонко прописана автором последняя сцена в повести. Незнакомец, о котором Анастасия так ничего и не знает, с первого появления ее в бухте, тоже понимает, что именно эту женщину он ждал всю свою жизнь. Понимает и то, что через несколько минут ее не станет: за ней уже приехала машина, чтоб отвести к вертолету. И тогда он, спешно освободясь от водолазного костюма, бежит к ней по неверному весеннему льду. Он знает, что не успеет добежать, но, а вдруг? А если и добежит, что скажет? «Прощай!» Она, пожалуй, пообещает написать, но большего не произойдет, сказка кончится.
Теперь о повести с конфликтной ситуацией (оттого и с глубоко-нравственными потрясениями), сложившейся в провинциальном театре, где режиссер Еркин пытается поставить спектакль «Водоворот» по заведомо слабому сценарию, а артисты Елена Чураева и Андрей Рукавишников, скрепя сердце, но и протестуя, вынуждены репетировать главные роли.
Чураева, зная о скрываемой болезни своего друга, оберегает его, как может, и оттого еще больше положение её усложняется. Помочь ей мало кто стремится, хотя вслед за Андреем и думают, что там, где Еркины, там потемки. «Да, прошли добрые времена, когда бездарей иногда «посыпали дустом», - вздыхает кто-нибудь из массовки, но вздыхает так тихо, чтоб Еркин не слышал.
И все-таки премьера «Водоворота» не состоялась! И не только потому, что добро победило зло, и даже не потому, а оттого, что автор ввел в повествование и заставил честно прожить в нем пусть короткий, но яркий отрезок жизни, еще одного главного героя - молодого и не желающего ни под кого прогибаться, Сергея Трубецкого.

Я уже читал, что Ольга Гришко умеет доводить конфликт до острейшей кульминации. Но не прочел - почему она это делает. А ответ на поверхности: для полного выявления характеров. Тогда, как и в жизни, окружение наше четко делится на тех, с кем можно пускаться в трудный путь, а кто «и не друг, и не враг, а - так»... Конфликт в произведениях О. Гришко - кипящая точка противоречий, «к ней-то и сходятся основные линии ee художественного поиска».
Вы скажете: ну, понятно, про нравственность мы услыхали, а где любовь? О ней ведь тоже было объявлено. Так и ее в «Гребне безысходности» предостаточно, стоит лишь сообщить, что Сергей по-настоящему и впервые влюбляется, а Елена не может забыть мужчину, ставшего отцом их дочери. Думая, что Егоров ее оставил ради другой, не зная, что он еле выжил после страшной катастрофы, Елена все-таки его ждет. И день их встречи наступает.
Как и «На гребне безысходности», «Плюшевый ослик на счастье» - произведение многоплановое, но стоит несколько особняком в ряду других произведений писателя - довольно-таки необычен сам материал: жизнь цирка шапито. Почти экзотика! «Плюшевый ослик...» по внутренней структуре самое сложное, но и самое цельное полотно автора.
Основу сюжета составляет, я бы выразился так, поединок с судьбой юной акробатки Ани Останиной, замеченной в маленьком городке директором цирка случайно, но, со временем, ставшей для шапито незаменимой. События, происходящие в цирке и вне его, при всей точности реалий, имеют ощутимый запах того трудного и романтического времени. Сила художественного слова автора такова, что, следя за развитием образов ее героев, ты словно сам кочуешь вместе с артистами по городам и весям, сам попадаешь в невероятные ситуации и все же находишь из них выход, сталкиваешься с зорким оком НКВД, бредешь по ночному перрону к вагончику, который через несколько минут увезет тебя неизвестно куда и на сколько...

Читая повесть, ты безоглядно веришь автору: и тому, что происходит под куполом, тому, что случается за форгангом, и в маленькой комнатке больницы - временном приюте Анны и ее матери Фенечки. Как и все, собравшиеся на представление, где будет демонстрироваться совершенно новый и рискованный трюк, ты замираешь и со страхом, и восторгом следишь за полетом акробатки, партнер которой не успевает, а, вернее - не желает протянуть ей свои руки: ему легче погубить Анну, чем навсегда уступить другому... Согласитесь, чтобы все это произошло с читателем, автор должен великолепно знать то, о чем он в повести рассказывает. Ольга Гришко знает: это и ее родители были цирковыми акробатами шапито, и самой ей удалось вдохнуть опилочный запах арены в раннем детстве.
Есть в повести, кроме главных героев Анны, Гриши и Александра, показанных крупным планом, и другие действующие лица: Машенька, безответно и тайно мечтающая об Александре, оставшийся сиротой и прибившийся к цирку Ваня, дальний родственник Анны - Валентин Сухов, клоуны, не просто выходящие на арену, чтоб посмешить, а думающие о том, как затронуть самые чистые, тонкие струны души человеческой... И для каждого персонажа автор нашел особые краски, чтоб не слились они после в единое, а остались в памяти яркими.

И плюшевый ослик в судьбе Анны Останиной - не случайно. Выигранный в тире приз становится ее талисманом, ее оберегом: «Уже привыкшая к плюшевому ослику, как к собеседнику, она поворачивает к нему голову и просит:
- Ты не смотри теперь на меня. - Почему? - удивляется ослик.
- Я такая неуклюжая.
- Ты - глупая, - поправляет он.
- Почему?
- Потому, что - счастливая.
- Я?!
- Ну не я же. Я тряпичный, не разобьюсь, хоть сколько роняй. - А я могла. Насовсем.
- Вот и говорю - счастливая.
- Это ты меня уберег, да?
- Мы все, - смущается ослик. - И даже тот старик в тире».
Заключая разговор о крупных произведениях автора «На гребне безысходности», «Плюшевый ослик на счастье», «В бухте встреч», хочется отметить, что, читая их, как, впрочем, и другие, получаешь не только удовлетворение, но и обогащаешься знанием жизни, до сих пор от тебя далеко отстоящей. А это, согласитесь, дорогого стоит..
(Целиком рецензия опубликована в журнале "Алтай" №4 - 2005 г.)

Остап ШИЛО
«Я б в редакторы пошёл, пусть меня научат.
На днях в Бийск пришла весть о новом редакторе прозы журнала «Алтай» неком Пешкове Александре. Рассказ меня заинтересовал, и я решил узнать: кто же сменил О. Ф. Гришко на посту редактора прозы? Почему заинтересовался? Поясняю: редактор такого серьёзного отдела и такого журнала, должность, ой, какая ответственная! Кроме профильного образования, нужны и опыт работы с чужими произведениями, и талант писателя, и уважение коллег и т.п. У Гришко всё это есть – вся жизнь её связана с редакторством, в том числе и в книжных издательствах. А уж через какое «сито» проходили на должность редакторов в советское время, нет нужды говорить – жёстко, ряд серьёзнейших согласований на профпригодность, а также согласование на различных уровнях власти. Итак, кто же новый редактор прозы в «Алтае»? Поспрашивал у местных писателей – пожали плечами…»
А как ты это прокомментируешь, Вторушин?

Что-то я не пойму С. Вторушина: а Анна Каренина Толстого, Настасья Филипповна Достоевского, Аксинья Шолохова тоже были в поиске "удобного мужчины" или просто любили, как и Анна в "Плюшевом Ослике на память ?

ОДНИМ ДАЕТСЯ ЗРЕЛОСТЬ И МУДРОСТЬ, ДРУГИМ - ТОЛЬКО ЗРЕЛОСТЬ...

Выскочил Вторушин под чужим именем, да напрасно - быстро сняли маску и сунули по мусалу. Ты бы, Стасик, думал прежде, чем вылазить со своими бездарными пасквилями.
За такое, уверен, ты ещё не раз получишь поперёк хребта. И поделом будет.

Алтайский край. Писатели края ходатайствуют о снятии Станислава Вторушина с должности главного редактора журнала "Алтай" и исключении его из Союза писателей России. 19.04.2001 11:29

На последнем собрании писательской организации края было принято решение ходатайствовать перед учредителями о снятии с должности редактора журнала "Алтай" Станислава Вторушина. Второе ходатайство решено отправить в Москву, в СП России об исключении С. Вторушина из членов этого творческого союза. "За" проголосовали 17 из 21 участника собрания.
Как сообщил секретарь краевой писательской организации Владимир Свинцов, он ожидал такого поворота. "Вопрос о взаимоотношениях между писателями был лишь одним из пунктов повестки собрания. Да, конфликт назревал, но я был уверен, что мы в состоянии решить его собственными силами. А вышло так, что слово попросили 12 человек, С. Вторушину было высказано немало претензий. И как к редактору, и как к писателю, и как к человеку. Говорили о высокомерии, нетерпимом отношении к молодым, о том, что в краевом журнале неоправданно много публикаций авторов из других регионов, о низком творческом уровне произведений самого Вторушина, отсутствии коллегиальности в работе", подчеркнул он.
Сам Станислав Вторушин считает, что причина конфронтации в том, что он отказался в свое время печатать роман В. Свинцова "Разрешение на подлость", а также в его личном конфликте с зав. отделом прозы журнала О. Юровской...

Юрий Козлов помог Вторушину стать членом Союза писателей, всё сделал, чтобы от стал редактором журнала "Алтай", а Вторушин его "отблагодарил" - уволил из журнала.

Итоги Третьего международного конкурса детской и юношеской художественной и научно-популярной литературы им. А.Н. Толстого
От редакции: поздравляем победителей и лауреатов конкурса, авторов «МОЛОКА» - Анну Козыреву, Юрия Нечипоренко, Елену Анохину, Александра Щербакова, Елену Бадякину. Молодцы!
А Вторушина среди лауреатов нет! Он шел в списке соискателей и почему-то из Горного Алтая. Но так и не дошёл.

Примечательна судьба Станислава Вторушина. Он в 60-ые выпустил книжечку стихов, был журналистом. Зарекомендовал себя как лояльный человек. Стал корром «Правды» в Томске. Такую работу кому попало не доверят, а только человеку, который пишет всегда как надо партии, без фокусов. Знает, что где и кому сказать. Абсолютно управляемый. Потом его перевели спецкором «Правды» в Чехию. Еще шажок – и он бы смог стать нормальным советским писателем, средним, из тех, что публикуются в столицах. Но тут, с..ка, перестройка… Он остался на бобах, вернулся в Барнаул. И подсидел, напоследок, хорошего поэта Башунова, сменив его на посту редактора «Алтая». Вторуха понимает, что важно быть главой мафии = руководить главным журналом. А в целом, обычная жизнь. И вот такой человек, вываренный в идеологических соках и компосте, говорит нам о правде и нравственности…

КЛАДБИЩЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЕСТНЫХ И ЗДОРОВЫХ

Глянули на заголовок статейки и, поди, решили: или ошарашить нас с самого начала захотели, или с похмелья кто взялся писать. Ан, нет - ни то, ни другое. Просто осилил читатель очередную литературную бяку Станислава Вторушина и сделал для себя горький вывод: в тюрьму не попадай, сибирскую язву, чесотку, холеру не подхвати, а уж проказой, туберкулезом, СПИДом перед смертью заболеть не подумай, а то найдется на тебя свой Иван Спиридонович, поднимет на ноги город, край, а если очень постарается, то и всю Россию. И не видать тебе законных твоих двух метров, как собственных ушей!
Не верите? А возьмите в руки его вышедшую ( с благословения спонсоров) книгу «Такое короткое лето" и удостоверьтесь сами. Благо, долго искать этот «шедевр» не придется: им, как самым значительным своим произведением, С. Вторушин открывает сборник 2001 года ( об остальных вещах говорить не стоит, оценка им уже дана писательским хором сразу же, после выхода книги: « ниже среднего уровня». Кстати, заодно потрудитесь и разгадайте, почему повесть называется «Конвой», а роль этому конвою отведена крохотная и только в конце повествования. Да и понадобилось это автору лишь для того, чтобы высказать свое мнение о солдатиках, которые «походили то на угрюмых крыс», то « на наемников американской армии», и о российском офицере, «брезгливо смотрящем на стариков, цвиркая сквозь зубы слюной» в их сторону. А чтобы у читателя сформировался окончательный облик парней в военной форме, он добавляет: подстрелив мальчонку – Саньку, прибежавшего на помощь Ивану Спиридоновичу, один из солдатиков «зло, с нескрываемым ожесточением», стоя над убитым, многозначительно изрекает: «Из таких вот и вырастают патриоты или фашисты». Ну и ну!

Даже, хорошо тряхнув головой, чтобы активизировать ум, не сообразишь, что за «философской» этой мыслью С. Вторушина стоит: опыт бывшего члена славянского общества, флёр патриота, коим он себя величает направо и налево, или его истинная суть?
Нет, пожалуй, к патриотам автора повести отнести никак нельзя, даже с натяжкой. Патриот не станет считать свой народ «рабами,.. живущими в унижении, только бы их не трогали», не поспешит свалить ответственность за судьбу страны на того, кто подальше и не услышит: на «упыря – президента», устроившего мор в 90 -е (который напал и на жену героя повести – такую же старенькую восьмидесятилетнюю? Варю), на губернатора Рахматуллу Харитоновича Шмульке ( а в трехтомнике почему-то этот Шмульке становится Жаном Евсеевичем Магометалиевым), на его помощника, человека «с длинными волосами и красивым, ухоженным, почти бабьим лицом», с серыми, «с поволокой глазами»? «Такими взглядами (по Вторушину) смотрят представители сексуальных меньшинств, попросту говоря, педерасты». Иван Спиридонович «ужаснулся своему открытию», а нам с вами, читатели, этот «рекбус», как и всё прочее, разгадывать и разгадывать, чтоб понять «иносказательность» автора.
Но, кажется, пора хоть как-то пойти вам на помощь – кратко рассказать содержание повести, быть может, тем сохранив ваше драгоценное время для хорошей литературы.
Итак, умерла у старого – последнего живого участника ВОВ в этом городке – его фронтовая подруга и жена Варя. Похоронили её ( по воле Вторушина) не на старом, а на новом кладбище, где, оказывается, солдаты уже вовсю роют могилы для будущих заключенных, которых пока еще нет, которые не собираются ещё уходить в мир иной, да и бывшую загородую фабрику в колонию не переделали, только начали возводить колючий забор.

Ужаснулся Иван Спиридонович тому, что рядом с Варей положат отпетого насильника и убийцу, подумал, что и «всем остальным…станет стыдно, что мы живем в таком городе» и решил против жуткой несправедливости восстать. ( Дон – Кихота начитался бывший учитель, видимо). Начались походы по инстанциям, которые, как вы догадались, для него ничем не кончились, зато убедили, что чиновники - это враги народа. Тогда он подался на заимку умершего брата ( а его где похоронили?), «спрыгнул вниз. Лежа на животе(!), он прополз под всем полом, изучая каждый сантиметр пространства… Измучившись и не найдя ничего, Иван Спиридонович вылез наружу,.. спустился к реке и с удовольствием искупался». Каким же, однако, богатырским здоровьем отличался сей герой повести – последний из фронтовиков Рудногорска!
Ну, а дальше – проще: нашёл-таки он трофейный автомат и пошел останавливать машины с заключенными, которых спешно везли в их городок, несмотря на то, что и колония к приему их не готова, и могилы для них еще не все вырыты. Издали, с сопки, «колонна походила на игрушечный поезд, где один зеленый вагончик двигался за другим». Но Иван Спиридонович умудрился своим ослабшим к старости зрением все разглядеть: «в грузовиках сидели не игрушечные, а настоящие люди, колонну охранял вооруженный до зубов конвой.» Все конвоиры показались ему «похожими друг на друга, словно наемники американской армии, пластмассовые фигурки которых сейчас продают в детских отделах наших магазинов. …Ноги перестали держать его, он опустился на землю и увидел(!) лежащий рядом немецкий автомат шмайссер. Иван Спиридонович многое отдал бы за то, чтобы этого автомата сейчас не было здесь. Тогда бы он без труда оправдал и свою слабость, и то, что колонна без задержки может проехать в город…( А как тогда Варя на кладбище с зэками?).

Рывком пододвинув оружие к себе, Иван Спиридонович перевел дыхание и...заметил над склоном сопки старого коршуна, у которого в правом(!) крыле не хватало нескольких маховых перьев(!)…Теперь, хочешь не хочешь, удерживать колонну придется…» Лежал и решал: «Погибнуть? Стать символом?» Начал стрелять по машинам из прикрытия как по врагу когда-то на фронте. И тут же погиб. Да еще и мальчонка на тот свет с собой прихватил, чтоб не так скучно одному было. Тому тоже не приглянулось в необозримом его будущем покоится на одном кладбище с заключенными, у которых, кстати (к сведению автора) есть при колониях своё, а на общих покоятся безродные люди, да те, от кого близкие отказались, скажем, бомжи.
Но об этих несчастных С. Вторушин напишет после. И будьте уверены, издадут и эту книгу: спонсоры спят и видят новое «творение» плодовитого на нелепицы автора. Деньги стопочкой для него складывают, молясь про себя: как бы тот не одумался, не вспомнил библейскую Заповедь. которая гласит:
"МЫ ВСЕ РАВНЫ ПЕРЕД БОГОМ И НЕТ СРЕДИ НАС ПЕРВЫХ И ПОСЛЕДНИХ,да не швырнул им, чинушам, в лицо купюры за все то, что они и им подобные, натворили в маленьком, ну, совсем неузнаваемом, Рудногорске.

Да конечно - "неузнаваемый"! В Рудногорске у Вторушина и Ползунов есть, и Демидов, и Достоевский проезжал.

Вторушин, тебе давно пора думать о Вечном, а ты все со своей злобой да завистью носишься.
Одумайся.

А чего это все на Вторушина набросились? Сами недалеко ушли...

А кто "сами-то"? Комметы пишут читатели, им виднее кто есть кто.

Очень похоже, что о книге Ольги Гришко писал ее крепкий враг. А книга замечательная и умная. Так знать цирк и театр мало кому дано. И ошибок в ней всего пара, да и то корректорские. Рецензия необъективная, нет совершенно никаких доказательств, только ярое желание очернить автора во что бы то нистало.

Книги Гришко стоят в библиотеках ни разу не открытые, новенькие. Так что бросьте врать. Что Гришко, что Вторушин - читателям наплевать. Читают Веллера, Прилепина, Тартт. Спрашивают Ремарка.

А сам-то ты что -нибудь из алтайской литературы читал? В библиотеке бывал? Будешь, спроси кого больше запрашивают. И тогда лей свое зло в комментариях. Книг Вторушина -полно, а книг Гришко - нет.

Ни Гришко, ни Вторушин популярностью не пользуются. Спрашивают периодически Кирилина, но читаемых алтайских писателей увы- нет. Поэтому зря господа писатели бодаетесь, никто вас не читает. И если бы не ваши дурацкие склоки, глядишь, не такое отвращение к вам всем было бы у читателей.

А теперь будут пользоваться , раз уж о них вспомнили . Может быть, лишний раз и издадут. А то только Кирилина, да Кирилина. И тут же ему премию. За книгу по премии. Не потому, что хорош, а потому, что у власти. Иначе бы так же забыли. Без книг-то кто знать писателя будет?

А отвращение у тебя, от желчи. Да и какое право ты имеешь , не читающий книг, тем более, их не пишущий, судить литераторов? Да, люди они сложные, но без тебя разберуться в своих отношениях.

Плохие книги остаются плохими книгами , а плохие писатели - плохими писателями. И сколько бы вы не ругали Вторушина и не хвалили взахлеб Гришко - ситуация не меняется, читатели читают Прилепина, Акунина и переводные романы. А книжки наших писателей пылятся на полках.

Сложность алтайских писателей пожалуй, в отсутствии таланта и присутствии черной зависти ко всем, кто более успешен. На этой ветке, как я понимаю, сражаются осколки писательской организации. Зашел по наводке, т.к. новость старая, а дебаты не прекращаются. Понятно, что все свои друг друга обличают и мочат. Основные фигуранты перешли все границы допустимого, нехорошо, господа. Вы же должны чувства добрые лирой пробуждать, а вы счеты сводите? И лет всем много, о душах пора думать. Ну, или хоть о читателях.

Да и Акунина с Прилепиным не читают. И в библиотеки не ходят, а статистикой размахивают. Чьи имена больше на слуху, те и повторяют. Еще Гундарина подзабыли - его же каждая бабушка, сидя на скамеечке, до корок зачитывает. Куда там остальным алтайским писателям до этих мэтров литературы. А если серьезно, то писателей сегодня на Алтае "делают" всего несколько человек. Как скомандуют, так и будет. И хоть ты семи пядей во лбу - известным не станешь. А с одной пядью, если приближен, затиражируют. И только читатель - вдумчивый, умный и честный может четко определить место писателя. Но он предпочитает писателя хаить, не раскрыв его книги. Вот это стыд, господа, настоящий.

Читатель -вдумчивый, умный и честный , как вы говорите, предпочитает читать хорошие книги, а не ту мякину, которую производят т.н. алтайские писатели. И надо иметь много времени, терпения и желания, чтобы жевать эту унылую, неинтересную жвачку. Неоднократно пытался читать Пешкова, Котеленца, Гундарина - скучно, господа. Так что бросьте ссориться, все ваши произведения мало чего стоят.

А "фигурант" во всей дискуссии, что ниже - один. К нему и адресуйте все призывы замириться. Или советуете вторую щеку под удар подставлять? Сами бы этого хотели? А что народ всполошился, нормально: С.В.В. мало кто любит. вот за это самое двойное дно.

Все знают, что ШИЛО - это Владимир Шнайдер с тремя классами ЦПШ. "Железка" - вот его специальность. Примитив - это его уровень и в сочинениях и в "критике". Только те, кто стоит на его уровне, принимают всерьёз его навозные кучи.

О чём речь писал(а): Все знают, что ШИЛО - это Владимир Шнайдер с тремя классами ЦПШ. \
Ну, ты-то Юличка Нифонтова - супер писатель... и сказать-то нечего

Шило живет в Бийске. Имя его - Сергей. А в Барнауле под его именем пишет Вторушин. Это уже известно.

Ох и разозлил же вас Шило! На кого угодно готовы наброситься. Ну объявится критик, назовет себя, а книги от этого ведь не станут лучше . Не Шило стоит искать, а плохих авторов в литературу не допускать.