16 ноября состоялись общественные слушания по краевому бюджету на 2007 год. На мероприятие свою точку зрения высказал и известный политолог
Константин Емешин. Он прочел доклад под названием «Принятие бюджета должно
стать конкурсом общественно значимых проектов». Предлагаем читателям
ознакомиться с его содержанием.
Уважаемые участники слушаний !
Вопросы принятия бюджета столь объемны, что в рамках отведенного регламента нельзя сделать заключение по всем разделам. Вот почему я остановлюсь только на четырех аспектах.
1. Прежде всего хотелось бы отметить позитивный момент этого года относящийся к технологии принятия краевого бюджета. Впервые администрация с крайсоветом отказались от традиционной «Игры», когда администрация предлагает бюджет явно с заниженной на пару миллиардов доходной частью, а депутаты в ходе первого чтения требуют увеличить эту доходную часть. Администрация подбрасывает полмиллиарда, все с радостью их делят и, вроде бы, работа над бюджетом прошла плодотворно. Внешне все это выглядело как «Борьба» за бюджет, а реально это была «Игра», своеобразный пиар-прием.
В этом году впервые эта технология отброшена. Администрация внесла бюджет с существенным приростом доходной части и при этом бюджет введен предельный дефицит — так что делить депутатам нечего. Как выразился один из депутатов, что их лишили работы.
Но смею вас заверить, что для депутатов и общественности еще осталось широкое поле деятельности — наконец-то созрели условия для работы над бюджетом на качественно более высоком уровне.
2. Рассмотрение бюджета как конкурс социальных и экономических проектов. Недавно ко мне обратился журналист с просьбой прокомментировать увеличение цифр в проекте бюджета 2007 года на поддержку реальной экономики. В частности он спросил об увеличении цифр поддержки сельскохозяйственного производства в два раза. Я ему ответил, что было бы лучше если бы: «эффективность использования средств на поддержку сельского хозяйства увеличились в два раза».
Таким образом, главное это не просто увеличение бюджетных средств, сколько повышение эффективности использования.
Например, управление экономики и инвестиций рассматривает проекты по поддержке предприятий за счет компенсации процентной ставки банковского кредита. И на инвестиционную комиссию всегда представляется бизнес-план в котором отражаются планируемые экономические показатели. Для бюджета важно, что эти вложения дают отдачу в виде увеличения доходов в бюджет и социальный эффект в виде рабочих мест и увеличения доходов граждан. Но это планы. Я предложил начальнику ГУЭИ М.П.Щетинину опубликовать в газете «Новая жизнь Алтая» не только расчеты по планируемым цифрам, но и реальные цифры по уже реализованным проектам. Однако Михаил Павлович только публично озвучил некоторые цифры, которые пока не убедительны, т.к. не понятно как их рассчитали. Так например в одном из выступлений он утверждал, что на 1 рубль бюджетных средств вложенных в экономику, бюджет получает 5 рублей дохода. Это, безусловно, цифра интересная, но она вызывает сомнение у специалистов.
Вот почему сама технология обсуждения вопроса о поддержке реального сектора экономики должна сводиться не к тому — сколько денег выделить на эту статью расходов, сколько обсуждение бизнес-планов — а какой проект принесет больший социально-экономический эффект.
Причем для общественности важно, чтобы эта дискуссия по проектам происходила публично. Ведь никто сейчас не удивляется тому, что газета «Алтайская правда» заполнена объявлениями о проведении конкурсов по закупкам за счет бюджетных средств. Вот и проекты, финансируемые из бюджета также должны проходить широкую публичную общественную экспертизу. Без неё мы будем сталкиваться с тем, что произошло в проекте бюджета на 2007 год — в структуре внутреннего долга есть цифра долга за льготное кредитование сельхозтоваропроизводителей края в 1997—1999 гг. — 269,3 млн рублей. Если бы распорядители бюджетных средств делили эти деньги не в тиши кабинетов администрации, а публично с участием депутатов и общественности, то этих бы долгов сейчас не было.
Причем подобный конкурсный подход должен использоваться и при планировании средств на содержание традиционно бюджетных отраслей.
Возьму для примера близкую мне отрасль — здравооохранение.
3. При обсуждении статьи затрат по здравоохранению иногда можно услышать такое утверждение: «Эти расходы предусматривают выплату заработной платы медицинским работникам». Удивительно, как будто главное в здравоохранении это выплатить зарплату медработникам. Но ведь анализ деятельности системы здравоохранения должен вестись совершенно по другой схеме — главное в здравоохранении пациент и поэтому главное это — насколько обеспечены права граждан на получение своевременной качественной медицинской помощи.
Наши исследования в конце 90-х годов показали, что реально права пациента нарушаются у каждого второго пациента! Таким образом, это сотни тысяч случаев, начиная от необоснованной платности и кончая хамством медицинских работников, часты случаи отсутствия преемственности между различными ЛПУ.
Например, вот только сегодня мне звонила пациентка из сельского района. У нее при диспансерном осмотре, а это широко разрекламированный Национальный проект, обнаружили фибромиому матки. На вопрос взволнованной пациентки: «Что делать?», ей пояснили, что лечиться надо в Барнауле, но для направления в край у них нет квоты, талончика, а поэтому она должна решать эту проблему в диагностическом центре сама. А, как известно, что пациент, не имеющий соответствующей квоты должен получать медпомощь платно. Кроме этого в бюджете не закладываются средства для оплаты проезда больным.
Вот вам реальный пример нарушения прав пациента, хотя вроде бы все радуются поступлению средств из федерального бюджета по национальному проекту «Здоровье», а что толку?
Еще один пример с конкретным предложением в бюджет.
Уже десяток лет наша организация по защите прав пациентов добивается, чтобы в крае государством выделялись средства на обеспечение права пациента регламентированного статьей 53 «Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан» как право на «Независимую медицинскую экспертизу».
У нас в здравоохранении тратятся заметные средства на ведомственную экспертизу — так штатные эксперты ТФОМСа тщательно проверяют и штрафуют больницы. Исходя из этого, понятен алгоритм их действия. Главные штатные и нештатные специалисты комитетов проводят экспертизу явно с учетом интересов своих лечебных учреждений и интересов медицинской корпорации. Пациенту же остается надеяться только на свои средства, да помощь общественных организаций. Реально уровень защиты прав на этом пути развернуть широко не возможно — больные люди как правило не богаты и у них нет средств на независимую медицинскую экспертизу, а возможности общественных организаций явно ограничены, ведь даже если в течение 1−2 лет удается выиграть судебный процесс в пользу пациента, то на взыскание средств с больницы уходит еще длительное время. А кроме этого в судейском сообществе еще сохраняется менталитет защиты прав государственных и муниципальных больниц, а не прав пациента, а в результате сумма иска удовлетворяется в крайне малых размерах.
Мировая практика знает решение этой проблемы, а именно путем формирования конкурентного рынка страховых медицинских организаций, либо за счет формирование специального фонда из которого производится оплата независимой медицинской экспертизы, а если необходимо и услуги адвоката.
Для решения этой проблемы не надо никаких великих преобразований. Если деятельность структур власти большей частью препятствует формированию конкурентного рынка медицинского страхования, то возможны два других быстрых варианта — при принятии бюджета во втором чтении: либо выделить строку в бюджете ТФОМСа, либо принять краевую целевую программу «Независимая медицинская экспертиза».
Мне могут возразить: «Нет денег».
Во-первых, могу вспомнить остроумную фразу, сказанную после одного из заседаний коллегии крайздравотдела: «У нас в здравоохранении все хорошо — заседания, национальные проекты, покупка уникального оборудования, внедрение новых методик: все хорошо: вот только бы пациенты не мешались».
А во-вторых, приведу три серьезных довода, из которых ясно, что деньги на независимую медицинскую экспертизу есть. Только нет политической воли направить их туда — довлеет типичный ведомственный подход.
Источник 1, самый простой — сократите число штатных ведомственных экспертов в ТФОМСе и комитетах здравоохранения и отдайте эти деньги на оплату независимой медицинской экспертизы.
Источник 2. Когда-то в 80-х годах я участвовал в создании краевого отдела экспертизы качества лечения, затем этот отдел перерос в бюро аккредитации и лицензирования медицинской деятельности, а ныне это территориальный центр аккредитации и лицензирования медицинской деятельности. Все хорошо, если бы не одно но: С 1 января 2006 года полномочия по лицензированию переданы федеральной структуре Росздравнадзор. Казалось бы, ничего страшного, всегда в таких случаях на основе краевой структуры создавалась федеральная. Но только не в этот раз. В.А.Трешутин возглавил эту новую федеральную структуру, но начал ее создавать с нуля, а это новые кабинеты, автомобиль, штаты, кадры: Но в то же время уже 11-й месяц получают довольно приличную зарплату работники краевого центра лицензирования и аккредитации. Что они там делают? Смело могу утверждать, что ничего, т.к. прав на проведение лицензирования они не имеют, а процедура аккредитации это отчасти искусственная процедура, которая была в свое время придумана как временная мера для определения категорийности больниц. Помню, когда ее вводили, то подчеркивали, что это временная мера, поскольку больной должен лечиться качественно независимо от категории больницы. Но, тем не менее, эта процедура живет и в 2006 году и за счет бюджета обеспечивает зарплатой целый центр. Аккредитация может найти свое место в иных технологиях управления, но для этого не нужно бюджетных средств.
Не буду уточнять, в чем мотивации сохранения этого центра руководителями здравоохранения, но смею вас заверить, это чисто личностные причины. Центр лицензирования и аккредитации имеет только одну изюминку, которую не надо разрушать — это базы данных о функционировании здравоохранения. Но эти базы данных вполне могут быть переданы либо в информационно-аналитический отдел управления здравоохранения, либо в Росздравнадзор.
И, наконец, третий источник самый громадный в здравоохранении — это неэффективно использованные средства. Думаю, что большинство сидящих в зале не знают, что в крае работали специалисты Экспертного управления Президента России, которые сделали вывод, что в крае неэффективно израсходовано в 2005 году в здравоохранении 1 млрд 317,6 млн рублей ! Имелось ввиду, что развернуты не нужные койки в стационарах, часть больных должна была лечиться в поликлинике, а она лечилась на дорогостоящих койках стационаров и т.д.
Так что средства на защиту прав пациентов есть. Нужно только краевой власти отстаивать не ведомственные и корпоративные интересы больниц, а интересы жителей края, которые являются пациентами.
4. И в заключении выступления хотел бы пояснить позицию по так называемой модели одноканального финансирования. В течение последних десяти лет подготавливая аналитические материалы по реформированию здравоохранения я, как и другие эксперты отмечали негативный фактор порождающий теневую экономику в здравоохранении — это многоканальность финансирования. Сегодня деньги в больницу идут многими каналами, каждый из которых имеет свой механизм движения. По смете и штатам идут деньги из бюджета. Есть механизм движения бюджетных средств по целевым программам. Часть средств идет из средств медстрахования за пролеченного больного в стационаре, точнее — оплата дней пребывания в стационаре. Поликлиники получают средства по так называемым эфемерным цифрам «посещений». Средства национальных проектов идут либо в виде конкретных материальных поставок (оборудование, материалы), либо напрямую по ведомостям в виде оплаты медработникам напрямую из федерального центра через систему медстрахования. Средства на диспансерные осмотры вообще идут по своей схеме через фонд социального страхования. Да плюс еще надо учесть развитие платных услуг населения, развитие так называемой системы квази-добровольного медицинского страхования. При чем по каждому потоку денег своя форма бухгалтерского учета.
Подобная неразбериха в механизмах финансирования здравоохранения явно комуто выгодна. Поэтому и возникло предложение перейти на одноканальный принцип финансирования. Это вполне логично.
Но как специалист в организации здравоохранения могу сказать, что предлагаемый в бюджете проект перевода пяти районных больниц на одноканальное финансирование это совсем не то, что надо.
Во-первых, проблема многоканальности актуальна, прежде всего, не в селе, а в крупных городских и краевых учреждениях.
Во-вторых, одноканальность предполагает единый механизм финансирования и использования средств в лечебном учреждении, пусть и из различных источников. Авторы же эксперимента предполагают только сосредоточение всех финансовых потоков в ТФОМСе, который как монополист будет осуществлять финансирование больницы.
Все было бы хорошо, если бы ТФОМС платил за пролеченного больного в стационаре по реальным, а не заниженным тарифам, и если бы оплата поликлинической помощи шла по подушевому нормативу, а не за показатель «количество посещений». Но и в этом случае больница должна стать по настоящему автономной, чтобы никто административными методами не вмешивался ни систему расходования средств, ни в систему оплаты труда. Подобную систему хозяйственной самостоятельности мы уже вводили в крае, но вы помните, как ее ликвидировали и последним оплотом хозяйственной самостоятельности был диагностический центр. Со сменой главного врача объем платных услуг в диагностическом центре не уменьшился, но зато этими деньгами стал распоряжаться не трудовой коллектив, а некие влиятельные вышестоящие чиновники.
Вот почему эксперимент по одноканальному финансированию в 2007 году по существу не то, что замышляли специалисты, это просто жесткое стремление чиновников системы медицинского страхования взять под свой монопольный контроль все финансовые потоки.
И в заключении, хотелось бы подчеркнуть, что при проведении слушаний для общественности важно узнать не просто цифры бюджета, они опубликованы в книге, а какие проблемы граждан будут решены. Например: «Будем ли мы жить лучше? И по каким направлениям?».
Или еще один пример: в бюджете отражено, что будет увеличена строка на компенсацию оплаты проезда в транспорте льготникам. Но важно получить ответ на вопрос: «Этих денег хватит для решения проблем, как льготников, так и автоперевозчиков? Или нет?». И так по каждой строке бюджета.
Вот почему хотелось бы пожелать организаторам будущих публичных слушаний по бюджету, прежде всего, проводить это обсуждение не в виде сухого перечисление цифр статей бюджета, а в виде анализа тех приоритетных проблем граждан, которые будут решены этим бюджетом.
Уважаемые участники слушаний !
Вопросы принятия бюджета столь объемны, что в рамках отведенного регламента нельзя сделать заключение по всем разделам. Вот почему я остановлюсь только на четырех аспектах.
1. Прежде всего хотелось бы отметить позитивный момент этого года относящийся к технологии принятия краевого бюджета. Впервые администрация с крайсоветом отказались от традиционной «Игры», когда администрация предлагает бюджет явно с заниженной на пару миллиардов доходной частью, а депутаты в ходе первого чтения требуют увеличить эту доходную часть. Администрация подбрасывает полмиллиарда, все с радостью их делят и, вроде бы, работа над бюджетом прошла плодотворно. Внешне все это выглядело как «Борьба» за бюджет, а реально это была «Игра», своеобразный пиар-прием.
В этом году впервые эта технология отброшена. Администрация внесла бюджет с существенным приростом доходной части и при этом бюджет введен предельный дефицит — так что делить депутатам нечего. Как выразился один из депутатов, что их лишили работы.
Но смею вас заверить, что для депутатов и общественности еще осталось широкое поле деятельности — наконец-то созрели условия для работы над бюджетом на качественно более высоком уровне.
2. Рассмотрение бюджета как конкурс социальных и экономических проектов. Недавно ко мне обратился журналист с просьбой прокомментировать увеличение цифр в проекте бюджета 2007 года на поддержку реальной экономики. В частности он спросил об увеличении цифр поддержки сельскохозяйственного производства в два раза. Я ему ответил, что было бы лучше если бы: «эффективность использования средств на поддержку сельского хозяйства увеличились в два раза».
Таким образом, главное это не просто увеличение бюджетных средств, сколько повышение эффективности использования.
Например, управление экономики и инвестиций рассматривает проекты по поддержке предприятий за счет компенсации процентной ставки банковского кредита. И на инвестиционную комиссию всегда представляется бизнес-план в котором отражаются планируемые экономические показатели. Для бюджета важно, что эти вложения дают отдачу в виде увеличения доходов в бюджет и социальный эффект в виде рабочих мест и увеличения доходов граждан. Но это планы. Я предложил начальнику ГУЭИ М.П.Щетинину опубликовать в газете «Новая жизнь Алтая» не только расчеты по планируемым цифрам, но и реальные цифры по уже реализованным проектам. Однако Михаил Павлович только публично озвучил некоторые цифры, которые пока не убедительны, т.к. не понятно как их рассчитали. Так например в одном из выступлений он утверждал, что на 1 рубль бюджетных средств вложенных в экономику, бюджет получает 5 рублей дохода. Это, безусловно, цифра интересная, но она вызывает сомнение у специалистов.
Вот почему сама технология обсуждения вопроса о поддержке реального сектора экономики должна сводиться не к тому — сколько денег выделить на эту статью расходов, сколько обсуждение бизнес-планов — а какой проект принесет больший социально-экономический эффект.
Причем для общественности важно, чтобы эта дискуссия по проектам происходила публично. Ведь никто сейчас не удивляется тому, что газета «Алтайская правда» заполнена объявлениями о проведении конкурсов по закупкам за счет бюджетных средств. Вот и проекты, финансируемые из бюджета также должны проходить широкую публичную общественную экспертизу. Без неё мы будем сталкиваться с тем, что произошло в проекте бюджета на 2007 год — в структуре внутреннего долга есть цифра долга за льготное кредитование сельхозтоваропроизводителей края в 1997—1999 гг. — 269,3 млн рублей. Если бы распорядители бюджетных средств делили эти деньги не в тиши кабинетов администрации, а публично с участием депутатов и общественности, то этих бы долгов сейчас не было.
Причем подобный конкурсный подход должен использоваться и при планировании средств на содержание традиционно бюджетных отраслей.
Возьму для примера близкую мне отрасль — здравооохранение.
3. При обсуждении статьи затрат по здравоохранению иногда можно услышать такое утверждение: «Эти расходы предусматривают выплату заработной платы медицинским работникам». Удивительно, как будто главное в здравоохранении это выплатить зарплату медработникам. Но ведь анализ деятельности системы здравоохранения должен вестись совершенно по другой схеме — главное в здравоохранении пациент и поэтому главное это — насколько обеспечены права граждан на получение своевременной качественной медицинской помощи.
Наши исследования в конце 90-х годов показали, что реально права пациента нарушаются у каждого второго пациента! Таким образом, это сотни тысяч случаев, начиная от необоснованной платности и кончая хамством медицинских работников, часты случаи отсутствия преемственности между различными ЛПУ.
Например, вот только сегодня мне звонила пациентка из сельского района. У нее при диспансерном осмотре, а это широко разрекламированный Национальный проект, обнаружили фибромиому матки. На вопрос взволнованной пациентки: «Что делать?», ей пояснили, что лечиться надо в Барнауле, но для направления в край у них нет квоты, талончика, а поэтому она должна решать эту проблему в диагностическом центре сама. А, как известно, что пациент, не имеющий соответствующей квоты должен получать медпомощь платно. Кроме этого в бюджете не закладываются средства для оплаты проезда больным.
Вот вам реальный пример нарушения прав пациента, хотя вроде бы все радуются поступлению средств из федерального бюджета по национальному проекту «Здоровье», а что толку?
Еще один пример с конкретным предложением в бюджет.
Уже десяток лет наша организация по защите прав пациентов добивается, чтобы в крае государством выделялись средства на обеспечение права пациента регламентированного статьей 53 «Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан» как право на «Независимую медицинскую экспертизу».
У нас в здравоохранении тратятся заметные средства на ведомственную экспертизу — так штатные эксперты ТФОМСа тщательно проверяют и штрафуют больницы. Исходя из этого, понятен алгоритм их действия. Главные штатные и нештатные специалисты комитетов проводят экспертизу явно с учетом интересов своих лечебных учреждений и интересов медицинской корпорации. Пациенту же остается надеяться только на свои средства, да помощь общественных организаций. Реально уровень защиты прав на этом пути развернуть широко не возможно — больные люди как правило не богаты и у них нет средств на независимую медицинскую экспертизу, а возможности общественных организаций явно ограничены, ведь даже если в течение 1−2 лет удается выиграть судебный процесс в пользу пациента, то на взыскание средств с больницы уходит еще длительное время. А кроме этого в судейском сообществе еще сохраняется менталитет защиты прав государственных и муниципальных больниц, а не прав пациента, а в результате сумма иска удовлетворяется в крайне малых размерах.
Мировая практика знает решение этой проблемы, а именно путем формирования конкурентного рынка страховых медицинских организаций, либо за счет формирование специального фонда из которого производится оплата независимой медицинской экспертизы, а если необходимо и услуги адвоката.
Для решения этой проблемы не надо никаких великих преобразований. Если деятельность структур власти большей частью препятствует формированию конкурентного рынка медицинского страхования, то возможны два других быстрых варианта — при принятии бюджета во втором чтении: либо выделить строку в бюджете ТФОМСа, либо принять краевую целевую программу «Независимая медицинская экспертиза».
Мне могут возразить: «Нет денег».
Во-первых, могу вспомнить остроумную фразу, сказанную после одного из заседаний коллегии крайздравотдела: «У нас в здравоохранении все хорошо — заседания, национальные проекты, покупка уникального оборудования, внедрение новых методик: все хорошо: вот только бы пациенты не мешались».
А во-вторых, приведу три серьезных довода, из которых ясно, что деньги на независимую медицинскую экспертизу есть. Только нет политической воли направить их туда — довлеет типичный ведомственный подход.
Источник 1, самый простой — сократите число штатных ведомственных экспертов в ТФОМСе и комитетах здравоохранения и отдайте эти деньги на оплату независимой медицинской экспертизы.
Источник 2. Когда-то в 80-х годах я участвовал в создании краевого отдела экспертизы качества лечения, затем этот отдел перерос в бюро аккредитации и лицензирования медицинской деятельности, а ныне это территориальный центр аккредитации и лицензирования медицинской деятельности. Все хорошо, если бы не одно но: С 1 января 2006 года полномочия по лицензированию переданы федеральной структуре Росздравнадзор. Казалось бы, ничего страшного, всегда в таких случаях на основе краевой структуры создавалась федеральная. Но только не в этот раз. В.А.Трешутин возглавил эту новую федеральную структуру, но начал ее создавать с нуля, а это новые кабинеты, автомобиль, штаты, кадры: Но в то же время уже 11-й месяц получают довольно приличную зарплату работники краевого центра лицензирования и аккредитации. Что они там делают? Смело могу утверждать, что ничего, т.к. прав на проведение лицензирования они не имеют, а процедура аккредитации это отчасти искусственная процедура, которая была в свое время придумана как временная мера для определения категорийности больниц. Помню, когда ее вводили, то подчеркивали, что это временная мера, поскольку больной должен лечиться качественно независимо от категории больницы. Но, тем не менее, эта процедура живет и в 2006 году и за счет бюджета обеспечивает зарплатой целый центр. Аккредитация может найти свое место в иных технологиях управления, но для этого не нужно бюджетных средств.
Не буду уточнять, в чем мотивации сохранения этого центра руководителями здравоохранения, но смею вас заверить, это чисто личностные причины. Центр лицензирования и аккредитации имеет только одну изюминку, которую не надо разрушать — это базы данных о функционировании здравоохранения. Но эти базы данных вполне могут быть переданы либо в информационно-аналитический отдел управления здравоохранения, либо в Росздравнадзор.
И, наконец, третий источник самый громадный в здравоохранении — это неэффективно использованные средства. Думаю, что большинство сидящих в зале не знают, что в крае работали специалисты Экспертного управления Президента России, которые сделали вывод, что в крае неэффективно израсходовано в 2005 году в здравоохранении 1 млрд 317,6 млн рублей ! Имелось ввиду, что развернуты не нужные койки в стационарах, часть больных должна была лечиться в поликлинике, а она лечилась на дорогостоящих койках стационаров и т.д.
Так что средства на защиту прав пациентов есть. Нужно только краевой власти отстаивать не ведомственные и корпоративные интересы больниц, а интересы жителей края, которые являются пациентами.
4. И в заключении выступления хотел бы пояснить позицию по так называемой модели одноканального финансирования. В течение последних десяти лет подготавливая аналитические материалы по реформированию здравоохранения я, как и другие эксперты отмечали негативный фактор порождающий теневую экономику в здравоохранении — это многоканальность финансирования. Сегодня деньги в больницу идут многими каналами, каждый из которых имеет свой механизм движения. По смете и штатам идут деньги из бюджета. Есть механизм движения бюджетных средств по целевым программам. Часть средств идет из средств медстрахования за пролеченного больного в стационаре, точнее — оплата дней пребывания в стационаре. Поликлиники получают средства по так называемым эфемерным цифрам «посещений». Средства национальных проектов идут либо в виде конкретных материальных поставок (оборудование, материалы), либо напрямую по ведомостям в виде оплаты медработникам напрямую из федерального центра через систему медстрахования. Средства на диспансерные осмотры вообще идут по своей схеме через фонд социального страхования. Да плюс еще надо учесть развитие платных услуг населения, развитие так называемой системы квази-добровольного медицинского страхования. При чем по каждому потоку денег своя форма бухгалтерского учета.
Подобная неразбериха в механизмах финансирования здравоохранения явно комуто выгодна. Поэтому и возникло предложение перейти на одноканальный принцип финансирования. Это вполне логично.
Но как специалист в организации здравоохранения могу сказать, что предлагаемый в бюджете проект перевода пяти районных больниц на одноканальное финансирование это совсем не то, что надо.
Во-первых, проблема многоканальности актуальна, прежде всего, не в селе, а в крупных городских и краевых учреждениях.
Во-вторых, одноканальность предполагает единый механизм финансирования и использования средств в лечебном учреждении, пусть и из различных источников. Авторы же эксперимента предполагают только сосредоточение всех финансовых потоков в ТФОМСе, который как монополист будет осуществлять финансирование больницы.
Все было бы хорошо, если бы ТФОМС платил за пролеченного больного в стационаре по реальным, а не заниженным тарифам, и если бы оплата поликлинической помощи шла по подушевому нормативу, а не за показатель «количество посещений». Но и в этом случае больница должна стать по настоящему автономной, чтобы никто административными методами не вмешивался ни систему расходования средств, ни в систему оплаты труда. Подобную систему хозяйственной самостоятельности мы уже вводили в крае, но вы помните, как ее ликвидировали и последним оплотом хозяйственной самостоятельности был диагностический центр. Со сменой главного врача объем платных услуг в диагностическом центре не уменьшился, но зато этими деньгами стал распоряжаться не трудовой коллектив, а некие влиятельные вышестоящие чиновники.
Вот почему эксперимент по одноканальному финансированию в 2007 году по существу не то, что замышляли специалисты, это просто жесткое стремление чиновников системы медицинского страхования взять под свой монопольный контроль все финансовые потоки.
И в заключении, хотелось бы подчеркнуть, что при проведении слушаний для общественности важно узнать не просто цифры бюджета, они опубликованы в книге, а какие проблемы граждан будут решены. Например: «Будем ли мы жить лучше? И по каким направлениям?».
Или еще один пример: в бюджете отражено, что будет увеличена строка на компенсацию оплаты проезда в транспорте льготникам. Но важно получить ответ на вопрос: «Этих денег хватит для решения проблем, как льготников, так и автоперевозчиков? Или нет?». И так по каждой строке бюджета.
Вот почему хотелось бы пожелать организаторам будущих публичных слушаний по бюджету, прежде всего, проводить это обсуждение не в виде сухого перечисление цифр статей бюджета, а в виде анализа тех приоритетных проблем граждан, которые будут решены этим бюджетом.
