Журналист Валерий Савинков: Общество не питает особых иллюзий в отношении новообразовавшейся «полиции». И дело, конечно, не в противопоставлении доброго «дяди Степы-милиционера» и злобного полицая с белой повязкой и шапкой-пидоркой.

Главный редактор ИА «Банкфакс» — о возможных перспективах переименования «милиции» в «полицию», а также об истории употребления данных терминов в условиях российской действительности.

— Первого марта в России вступил в силу закон «О полиции» — и в течение дня меня уже несколько раз спрашивали о том — как теперь все-таки правильно называть сотрудников МВД? Сами они, вроде бы, пока не спешат примерять к себе новое название. Это немудрено — пережившее почти сто лет и три режима (Российскую республику 1917 года, советские РСФСР-СССР и постсоветскую РФ) имя «милиция» достаточно прочно прикипело к деятельности этого ведомства.

Тем не менее, попытка назвать полицейскую службу «милицией» носила уникальный характер, став своеобразным российским вкладом в мировую практику полицейской службы.

Вообще слово «милиция» проходит по другому ведомству — военному. Так обычно именуются нерегулярные (или полурегулярные) вооруженные формирования — различные виды ополчения. В российской истории известны периоды активного употребления слова «милиция» — например, действовавшие при матушке Екатерине милиционные полки. Или вот герой в исполнении Мела Гибсона в знаменитом голливудском фильме «Патриот» возглавляет полк милиции штата, где в хвост и гриву бьет вероломных англичан в ходе Войны за независимость.

К полицейской практике это слово никогда не применялось — Бог знает, почему деятелям Временного правительства весной 1917 года пришло в голову окрестить «милицией» новообразование, созданное на месте распущенных полицейских формирований Российской империи. Особых лавров милиция тогда не снискала, лихо погонявшись, впрочем, летом 1917 года за подозреваемым в немецком шпионаже Ленине. Что делает еще более странным решение большевистского правительства в ноябре 1917 года сохранить название милиции, где-то создав ее заново, где-то просто реорганизовав.

Конечно, в первые месяцы дорвавшиеся до власти левые активно пытались влить в эту структуру свои утопические идеи об отмирании государства, грезя тем, что борьба с криминалом может эффективно вестись «вооруженным народом». Однако в течение года иллюзии были отброшены и милиция быстро стала обычной штатной государственной службой поддержания порядка. Не совсем, впрочем, обычной, если вспомнить советские реалии?

В течение ХХ века это странное название потихоньку вышло за российские границы — его применяли ряд советских сателлитов.

Тем не менее, имя «милиция» сохранилось даже на два постсоветские десятилетия — и в России, и на территории нескольких бывших советских республик. Ходит смутный слух о том, что в последний советский год уже был разработан и внесен в парламент законо проект о переименовании в полици, однако развал СССР помешал этим планам.

И вот в итоге 2011 году милиции пришел конец. Честно говоря, на ее могиле сложно сказать что-либо прочувственное — этот институт уходит в обстановке массового общественного недовольства (выражаясь предельно мягко). Впрочем, особых иллюзий общество не питает и в отношении полиции. И дело, конечно, не в противопоставлении образов доброго «дяди Степы-милиционера» и злобного полицая с белой повязкой и шапкой-пидоркой.

Есть основания полагать, что при сохранении в МВД всей уже окончательно сгнившей правоохранительной модели репутация полиции быстро и эффективно будет испорчена в крайне короткие сроки. Если только создавший ее режим в ближайшие месяцы не прикажет долго жить, освободив место для реальных реформ в полицейской отрасли в России.